Имяхранитель

Оказалось, это глаз, вроде птичьего.

– Зря ты так, Логун, – негромко сказал Иван. – Именем клянешься, меня лжецом называешь. Спешишь поссориться. Зря.

Он снова полез в сумку.

Логун, предчувствуя недоброе, шумно вздохнул. Иван выпрямился, держа в руке еще один сверток, значительно длинней первого, с разрубленным кистенем. Мастер громко проскрежетал зубами. Ивана этим звуком пробрало до самого спинного мозга. Он торопливо разорвал упаковку. Хватит с него театральных речей и сценических эффектов! Перед кем комедию ломаешь, имяхранитель? Зачем?

На верстак упала пара мечей с выгнутыми наружу крестовинами и простыми рукоятями.

Клинки у мечей были обоюдоострыми и волнистыми, будто тонкие языки огня.

Мечи легли, как на гербе, – правильным косым крестом.

По мастерской поплыл чистый глубокий звон.

Так могла звенеть только знаменитая белая бронза. Логуновская белая бронза.

На «пороге» каждого из мечей – в том месте, где клинок, теряя заточку, погружается в рукоять, стояли клейма: вписанное в стилизованный молоточек короткое слово – «Лог».

Логун сдавленно выдохнул: «Гулящая мать!» и со всего сердца ахнул ладонями по столу.

ГЕЛИОПОЛИС

Позавчера. Поздний вечер

Идущего по параллельной улице человека Иван услышал давно, однако не насторожился. Жарко. Душно. Мало ли кому не спится. Не горг, и ладно.

Оказалось – хуже горга. Намного хуже.

Лохматый мужчина в матерчатой рогатой маске быка выскочил из проулка, как на пружинах; мечи уже были в руках. Он нырком ушел от пущенных Иваном фрез, перекатился через голову и устремился к ноктису.

А тот стоял, раззявив рот, и хлопал глазами. То есть не хлопал, конечно, у него и век-то настоящих нет. Одни ресницы.

Обронив бранное слово, Иван смел ноктиса за спину.

Обруч для водящего уже катился.

Взвыла, завилась, уплотняясь, тьма. Застучали по мостовой когти…

Гигантский скорпион, само воплощение ужаса, вскинул клешни, заливая головогрудь потоками пузырящейся фосфоресцирующей слюны. Шипы, крючья и крючки, усеивающие сочленения, терлись со скрежетом о панцирь.

Пустой медвежий череп на толстой змеиной шее вырастал из его спины.

«Бык» потратил на него мгновение. Чиркнул кончиком меча по обручу – небрежно, почти не глядя, будто восьмерку нарисовал – и обруч развалился на четыре равных сегмента, катить которые дальше было невозможно. Осиротелый водящий бросился их ловить, все одновременно, и словно взорвался. Черный пепел быстро таял.

Мечами «бык» владел виртуозно.