Операция «Шасть!»

В отличие от Попова он щёлкал экспортно-импортный продукт как семечки. Вилка деловито сновала туда-сюда. Грибки еле успевали прощально хрустнуть в полноценных зубах и рысцой, в колонну по одному, устремлялись вдогонку за ускакавшей в авангарде водкой.

Илья, отдирая у истекающей жарким соком курицы ножку, заметил:

– Большому рту и куски радуются! А насчёт Инги, дети мои, – он назидательно вознёс кверху куриную конечность, – зависть в вас чёрная, непотребная говорит. Грех на вас, сукины вы дети. Отношения полов – это вам не наука, или какой-нибудь завалящий опыт.

Это, братья, от рождения. И находится, главным образом, здесь. – Муромский похлопал себя по широченной груди, где, судя по объёму, многое могло разместиться. – А не там, где вы, богопротивные, полагаете. Не в репе и не в репице, стало быть!

Лёха, услыхав столь великую истину, даже перестал метать в себя корм и, пригорюнившись, хватанул ещё водки. Машинально.

– Что ж мы такие-сякие несчастные да бесхозные! И сами-то альфонсы – не альфонсы.

И живём-то с приживалками – не приживалками.

– Тебя окрутят, а ты не женись! – несгибаемый философ Никита достал «Беломор» и вопросительно посмотрел на хозяина.

Тот отрицательно покачал головой:

– Всё, что угодно, мужики, вплоть до свального греха с пришлыми сестрёнками. Но табачища дымного – ни-ни! Лёшка вон знает, сам не курю, и воздух стараюсь держать чистым хотя бы у себя в хате. Да и курите-то, срамота глядеть, чистую бормотуху. Ну что ты трясёшь «Ронсоном», пижон? А ты, Попчик! Можно сказать, конструкторский гений, без пяти минут Нобелевский лауреат, а сколько тебя помню, одну «Приму» смолишь! Примат ты и есть примат.

Марш вон – в кусты, в овсы. Или… эх, гулять, так широко. Загаживайте мой озонированный балкон, чего там!

Ничуть не пристыженные хозяйской тирадой курцы-огурцы, пряча лукавые усмешки – Никита в усы, Лёха в кулак – двинулись на балкон.

Илья почесал репу, да и мотнул следом.

На балконе Добрынин вытянул из пачки нестандартно длинную папиросину, зачем-то понюхал и плавно помахал перед носом Муромского наподобие дирижёра-любителя.

– Продолжим дискуссию о табаках. Ты, боец, оказывается, плоховато знаком с комиссарским делом. Посему стоять вольно, но слушать чутко. Обороноспособность страны зависит от обороноспособности каждого офицерского организма. В связи с чем у нас в училище был спецкурс по адаптации к алкогольно-наркотической зависимости.