Операция «Шасть!»

Сердце его, трёхкамерное, пылкое, могучее, пульсировало на Илюхином балконе.

* * *

Вернувшись в комнату, друзья, не сговариваясь, расселись поодаль от стола. Их молодые тела насытились, теперь пищи просили души. Илья, чутко осознав, какая потребность скрыта в молчании, снял со стены гитару и предложил:

– Споёмте, друзья, ведь завтра в поход!

– Это дело я люблю, – Никита взял в руки инструмент и провёл по струнам. – Эх вы, гусли-самогуды, ноги-самоплясы.

– Ишь ты, гляди-ка чё! – обрадовался хозяин.

 – Тоже игрун, значит? Ну сейчас мы тут джем-сейшн устроим. Погодите минутку.

Впрочем, отсутствовал он куда меньше. Появился, неся ещё две гитары, одна из которых была очень уж изящной, с пышным бантом – определённо дамской. Её-то он и облапил нежно, передав вторую Лёхе.

Трио дружно забренчало, подстраиваясь друг под друга.

Добрынин начал наигрывать что-то мелодичное и до боли знакомое.

– Знаем, знаем, – подыграл ему Попов.

 – Старинная юсавская песня «Хотел в Калифонью». «Иглз», по-моему.

– Ну а чем мы не трио орлов-бандуристов? И мы можем.

– Не, Лёшка, давай-ка лучше нашу старинную.

– «Песню про кабанов»?

– Точно.

Дамская гитарка под мышкой у Муромского выглядела как балалайка. Тем не менее, звук он извлёк из неё – самый что ни на есть зажигательный:

Исстари ря?дится с делом потеха:

Мол, без потехи царил бы бедлам.

– Добрая чарка коню не помеха, —

Ну так и хрена ли нам, кабанам!

– Так эту я знаю! – обрадовался Никита.

 – Мы её в морге на посиделках постоянно пели.

– Ну да, можно сказать, ваш профессиональный гимн, – Алексей подмигнул ему. – А ведь все народные песни выходят из народа.

– Лёха у нас тот ещё физик-лирик. Самородок-самописец! Он в своё время, в студентах много чего народного понаписал, вагант.

– Да будет тебе, – смущённо отмахнулся Попов. – Поехали, что ли?

Звон трёх гитар и рёв трёх крепких глоток заполнил, казалось всю Вселенную:

Хваткие руки повиснут, как плети,

Ходкие ноги сплетутся узлом:

Ты напоследок промчишься в карете,

Скромно помеченной красным крестом.

Шмякнув тебя на разделочный столик,

Хмурый прозектор нацедит сто грамм

(Не разводя): «Будь здоров, трудоголик,

Пусть не товарищ ты нам, кабанам!»

Белое, плотно-добротное тело.