Я еще не барон. Книга I

— Скажите, — подошёл я к проводнице, которая была увлечена газетой. — Ребят у вас чего, совсем не кормят? Оголодали совсем.

— Как же не кормят? Два раза в день и бесплатно. Утром — манная каша с киселём, вечером — чай, — невинно сообщила она, посмотрев на меня, как на дурачка. — А вам-то зачем, господин Кузнецов? Забыли, где вагон-ресторан?

— Просто интересуюсь, — пожал я плечами и отошёл от неё чуть подальше. Да уж. Каша с киселём. Аттракцион невиданной щедрости.

Антон пристально наблюдал за толпой голодных студентов, которые окружили прошаренных старушек и скупали у них мучные изделия втридорога.

О такой “оригинальной” схеме рядом как раз обмолвились две женщины, сетующие на высокие цены:

— Глянь-ка, Софушка, совсем белены объелись. До прибытия «Соловья» вдвое ниже продавали...

— И не говори, Глафира. Совести-то ни на грамм.

Самые нищие студенты, у которых не хватало монет даже на пирожки, грустно вздыхали и отходили, с завистью наблюдая, как другие уплетают горячие ароматные расстегаи.

— Ты посмотри, какие хитрожопые! — от такой наглости внутри меня разгорелся пламенный гнев.

— Не хватает двух копеек, не продам! — злилась бабка-продавщица. — Так! Два пирожка с картошкой, рубль ровно! — всунула она два свёртка в холщовой бумаге в руки оголодавшему парню.

— У нас не хватает одной копейки. Продадите нам самый дешёвый? — спросила девушка в простецкойодежде.

— Ещё чего?! Проваливай и не мешайся, если не хватает! — огрызнулась торгашка.

Да, видимо, прав был граф. Простому люду тут живётся нелегко.

— Извините, разрешите! — я протолкался через толпу ребят. Все недовольно зашептались, но расступились при виде родового перстня.

“Неужели аристократ решил побаловать себя привокзальной едой? Совсем зажрался в своём вагоне-ресторане!” — вот, что было написано на их лицах.

— Чего изволите-с, Ваше Благородие? — при виде дворянина старуха мигом изменилась в лице и нацепила самую благодушную улыбку из своего арсенала.

— Сколько пирожок?

Она быстро оценила мой внешний вид.

— Два рубля! Нет, три. Три рубля!

— А сколько стоит вся твоя корзинка?

— Вся? — в её глазах мелькнул алчный огонёк. — Шестьсот рубликов, Ваше Благородье!

Я картинно приподнял бровь и посмотрел на пачку купюр, которую успел быстро обналичить ещё в распределительном пункте. У престарелой торговки аж слюнки потекли.

— Вот карга старая! — фыркнула Лора. — Им красная цена рублей двадцать.