Купец VI ранга

Он сумел узнать, что мать была похищена османскими контрабандистами со шхуны «Джесур» – три.

Ему даже удалось скопить настоящее состояние по меркам Колизеевских – шесть серебряных рублей – и Митька всерьез подумывал, чтобы взять своих и устроиться юнгами на какое-нибудь торговое судно, идущее в Османскую империю, как случился Передел.

Переделом назывался кровавый бой всех против всех – таким образом две крупнейших банды Колизеевского – Волки и Гладиаторы – не давали остальным войти в силу.

Официально Передел предоставлял каждому занять место, согласно его силе, но все прекрасно понимали, что Волки и Гладиаторы таким образом избавляются от конкурентов.

И на этот раз, кто бы сомневался, не повезло его банде…

Драка была страшной, и Митька впервые за все время перестал ощущать прохладу своего источника.

Они сумели отбиться от Волков, потеряв семерых своих, но все прекрасно понимали – это ещё не конец.

Днем молодежные банды предпочитали отсыпаться, зализывать раны или ходить на промысел.

И сегодня Волки доделают то, что им не удалось прошлой ночью.

Митька посмотрел на оставшихся членов банды и вздохнул.

Основной костяк Тринадцатых героически погиб ещё вчера, и сейчас он был самым старшим. Если бы не его Водный хлыст, то Волки дожали бы их вчера и захватили их убежище – старый домик лесника.

Всего их осталось шестеро – сам Митька, сестренка Оксанка, братишка Егорка, Василь, Алла и Женёк.

Василю, сильнейшему боевику банды, вчера хорошо досталось – сломанные ребра, разбитая голова и колотая рана в животе.

Алла, девушка основателя Тринадцатых, лежала рядом – ночью пропустила удар копьем и сейчас хрипела, чудом дыша пробитым лёгким.

И лишь Женёк, будучи неплохим вором, был цел и здоров. Вчера он хоронился в тенях, нападая на Волков со спины.

От полного разгрома их спасло только незнание Волков, что Митька больше не сможет создать ни одного Водного хлыста.

— Идут, — шепнул Женёк, приникший к земле ухом.

— Идут, — эхом, откликнулся Митька, сжимая верный кортик. — Женёк, я отвлеку их на себя, а ты уходи сам и уведи Оксану с Егором.

— Некуда уходит, брат, — вздохнул вор. — Мы тупо не дойдем до забора. Сам знаешь, как к нам относятся остальные. Да и Зуб ясно дал понять своим шавкам, что без наших голов им лучше не возвращаться.

И действительно, Тринадцатых в Колизеевском недолюбливали.