Князь Барятинский. Ближний Круг

— Всего лишь вопрос тренировки, — одарил меня Платон дружеской улыбкой. — Замените намерение убить — намерением защитить. Намерение навредить — намерением помочь. Для этого нужно немного сместить свою точку восприятия реальности. К примеру, когда я нападаю на вас, моё намерение очень простое: научить вас сражаться, как белый маг. И даже если я случайно убью вас, моя жемчужина останется белой. Намерение выше поступков. Его чистота и сила одолеют любую грязь. Нападайте на меня.

Я не тронулся с места.

— Зачем?

Платон расхохотался:

— А ведь отличный вопрос, ваше сиятельство! К чему вам нападать на меня? Я хочу научить вас чему-то — и это полностью моя забота.

Но вам-то зачем кидаться на человека?

— Похоже, я делаю успехи, — ответил я улыбкой на его веселье.

— Безусловно. Переходим к первой ступени ученичества. Признайте себя моим учеником.

— И-и-и... что? — не понял я.

— И тогда исполнение любых моих команд будет выражать ваше намерение учиться у меня. Вам не нужно знать причины, по которым я требую от вас определённых действий.

Но если вы намерены учиться, то доверяете мне и можете быть свободны от любых последствий своих действий.

Я почесал кончик носа.

— Так... То есть, если я признаю вас учителем, вы скажете мне убить человека, и я это сделаю — убийство не окажет никакого влияния на цвет моей магии?

— Абсолютно верно, — кивнул учитель. — Зато скажется на цвете моей.

— Как-то это всё... скользко.

— В мире намерения нет ничего скользкого. Итак, вы признаёте меня своим учителем?

С этим у меня были проблемы, о которых я искренне рассказал Платону.

Как я могу довериться ему полностью? Я ничего о нём не знаю. Я не вижу, в чём он меня превосходит.

Подростку, коим являлся Костя Барятинский до моего появления, было бы легче. Но я-то подростком не был. Я сам выучил многих. И Платон, будь он в моём мире и на моей стороне, скорей всего стал бы моим товарищем по оружию, а не учителем.

Про другой мир я, конечно, умолчал.

— Честно, — похвалил Платон. — Тогда пойдём путём более долгим и трудным, но — посильным.

Нападайте на меня, чтобы научиться атаковать, не причиняя вреда.

Тренировка продлилась два часа. Я весь взмок, запыхался. Слабые (по моим меркам) руки Кости Барятинского уже опускались, держался я лишь на силе воли.

На жжение жемчужины перестал обращать внимание. Всё было тщетно. Если я бросался в атаку — я хотел убить или навредить. И это желание не зависело от меня.

— Достаточно, — оборвал тренировку Платон, и сабли исчезли у него из рук.