Рыцарь Резервации

Конечно, энергии от глаз-геометриков на это требовалось порядочно.

Волна за волной "жучки" начали подползать к вентиляции, а я повернул лампу, чтобы ослепить нашего гостя.

Вдруг сквозь прутья сверкнули мокрые глаза.

– Не выдавай! – пропищал голосок с той стороны. – Моя засмотрелся на пирамидку! Пирамидка – высший класс!

Маленькое существо в вентиляции, похоже, было гремлином, но зачем он со мной разговаривает, а не пытается открутить лишнюю гайку?

Одно мое движение брови, и ему крышка, однако…

– Механик хороший! Механик презирает гремлинов!

– Как так?.

– Моя не гремлин. Зачем обижаешь?! – зашептал мой невидимый собеседник, вцепившись в прутья маленькими пальчиками. – Они считают моя предателем за любовь к машинам, но они врут. Механик не гремлин, Механик – люд. Даже машинист оставляет моя миску со сгущенкой и иногда пьет пиво, как люд с людом!

Метта прыснула, а Шпилька вновь собралась в кошку, но встала так, чтобы ее не было видно из вентиляции. Я же не спешил убирать руку с рукояти, помятую о коварстве этих маленьких существ.

Гремлин-механик по имени Механик, который презирает других гремлинов? А такое бывает?

– Гляди как дрожит, бедолага, видать, боится вас, Илья Тимофеевич! – проговорила Метта у меня в голове. – Если же он говорит правду, то я бы познакомилась с ним поближе. Хороший механик всегда пригодится.

Под внимательным взглядом кошки в купе пролез пушистый ушастый зверек с бурой шерсткой, испачканной в смазке. Крохотный поясок оттягивала целая коллекция отверток и гаечных ключей.

– Моя хороший, моя полезный! – бормотал гремлин. – Позволь посидеть тут, пока этих гадких гремлинов не передушат. За них начальник поезда уже объявил награду!

– Хмм... Награду говоришь? – заинтересовался я.

Метта-Шпилька, услышав про возможность заработать, удовлетворенно замурчала, и гремлин дернулся. Она вышла у него из-за спины и обвила зверька своим длинным-длинным хвостом.

– Да-да! – закивал он, когда кончик ее хвоста коснулся его щеки.

Он указал на столик, где лежал разбитый будильник, упавший с тумбочки еще вчера. Стоило мне бросить его в подставленные лапки, как зверек, вынув язычок от усердия, начал в нем ковыряться.

– Ух-ух! Хорошо-то как!

На его лице растянулось такое райское блаженство, что я даже как-то растерялся.