Травоядный. Том I

Матушка протягивает руку к моему лицу и хватает двумя пальцами за щёку! Ай! Больно!

— Разве можно такое матушки говорить? — ребячески усмехается она, — Провалялся, значит, целую неделю в горячке, а проснувшись, вместо того чтобы обнять мать, что от тебя ни на шаг не отходила, выдаешь такое?

Боль, я чувствую боль! Это не сон!

— Мама… — дрожащими губами говорю я. Она отпускает щёку, — Мама, мама…

Она протягивает руки ко мне и обнимает, нежно, с любовью.

Я чувствую её тепло и такой знакомый запах, ради которого готов был убить кого угодно. Мне становится спокойно, всё, что было, превращается в ничто. Всё, что я пережил до этого, теперь кажется таким нереальным.

— Мама, я скучал, очень сильно скучал, — голос звучит хрипло, в горле першит.

— Малыш, ну что ты? Всё хорошо, всё в порядке, — растроганно говорит она и нежно отстраняется меня, — Подожди немного, я принесу воды.

— Нет, не уходи! — прошу я.

— Я совсем скоро вернусь.

Она встаёт и выходит из комнаты. А я смотрю на её тонкую фигуру, такую родную. Я думал, что в моей жизни не было любви. Но я ошибался, она всегда была — только её у меня отобрали.

«Что же это такое? Я слишком чётко помню всё, что происходило до этого: о зверлингах и моей смерти, о предстоящем бое и побеге, — раздумываю я, — Неужели всё это было следствием горячки, болезненной иллюзией? Нет, не думаю, слишком красиво.

А всё красивое слишком быстро умирает».

Я оглядываюсь, вокруг моя комната, в этом я уверен. Обычная комната — обычного мальчишки. Не считая стойки с клинками и кинжалами, да нескольких деревянных тренировочных мечей. Но разве это странно для рождённого в клане убийц? Наверное, нет.

«В клане убийц? Вот оно что…»

Я встаю и прохожусь по комнате, ощущая стопами грубый ворс ковра, ослабленные ноги подкашиваются, и я падаю.

Встаю, и мир мутнеет, вращается, и свет озаряет комнату.

И вот я уже посреди широкой мощеной площади. Идёт дождь, крупные капли ударяют об обнажённый торс. Дышать тяжело, руки наливаются железом. Глаза вперены в мощенку, и странный страх не даёт их поднять, не позволяет двинуться. Сковывающий, непреодолимый ужас, какой ощущается при встрече с неизбежностью.