За последним порогом. Начало

Как сказала мама: «Это мало у кого получается, но у вас может выйти, хотя бы друг с другом». Разные тренировки занимали заметную часть нашего времени, и в конце концов мать вспомнила о развлечениях, здраво рассудив, что дети не могут непрерывно учиться. В один из выходных она заявила:

– Сегодня поедем в визион.

– А что это?

– Я знаю, – влезла Ленка. – Марта с Гертой там были, хвастались. Они вообще задаваки.

– И что там? – спросил я.

– Долго объяснять, – она снисходительно махнула рукой. – Сам увидишь.

Всё ясно – сама толком не поняла, о чём девчонки хвастались. Мать прятала улыбку.

Визион оказался чем-то вроде пафосного кинотеатра. Бархат и позолота, дети с родителями сидят за столиками, официанты разносят закуски и напитки. Всё включено в стоимость билета, заведение явно не для бедных. Я ожидал чего-то грандиозного, однако всё оказалось гораздо проще – на большой экран проецировалась картинка, чтец зачитывал текст, всё это сопровождалось игрой на клавире[4]. Потом картинка менялась.

Я был совершенно разочарован, но очень скоро мне пришлось изменить своё первоначальное мнение. Стоило только внимательно всмотреться и вслушаться, как всё преображалось. Картина на экране приобретала выпуклость и цвет, наливалась жизнью и буквально затягивала в себя зрителя. Создавалось полное ощущение присутствия – цвета, звуки, запахи, всё давало чувство реальности повествования. Это больше не было статичной картинкой на экране – я действительно стоял в настоящем летнем лесу, а другие зрители ощущались как что-то неясное где-то на грани восприятия. Какая-то магия здесь, несомненно, присутствовала.

[4 – Клавишный музыкальный инструмент, похожий на фортепиано.]

Маленькие зрители, включая Ленку, были в полном восторге. Давали героическую историю, где звери защищали свой лес от подлых захватчиков, в роли которых выступали довольно отвратительного вида свиньи в каких-то тевтонских шлемах. Псов-рыцарей, то есть свиней-рыцарей, в конце концов с позором изгнали, вызвав у публики бурное ликование.

Жаль, что этот мир ещё не дорос до братьев Люмьер, представляю, какое потрясающее три-дэ сделали бы здесь из обычного фильма. Изобрести синематограф, что ли – попаданец я или тварь дрожащая[5]? Вот только не знаю, как эти самые киноплёнки устроены, а то непременно ошарашил бы местных продвинутой технологией.

[5 – Главный герой переиначил фразу из романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».