1. Протокол "Наследник"

Что же делать?

Я молча выругался, услышав новое рычание и увидев мелькнувшую за кустами стремительную тень, а затем прижался спиной к стволу и прикусил губу.

«Эмма, ты сможешь уничтожить крога так, чтобы нас никто не услышал?»

«Ответ положительный. Существо подходит для процедуры поглощения. Содержание потенциально полезных веществ составляет двенадцать целых и четыре десятых процента от общей массы. Рекомендуется начать процедуру поглощения сразу после контакта существа с управляющим полем».

Я скривился, когда кусты напротив меня раздвинулись, выпуская свирепо скалящегося зверя, который при виде меня пригнулся и явно приготовился к прыжку, а затем мысленно вздохнул.

«Начинай».

На этот раз процесс в деталях я не увидел — не успел попросить Эмму показать картинку с частицами, но и так зрелище оказалось не для слабонервных. Как только я дал команду, уже сорвавшаяся с места зверюга неожиданно замерла и задергалась в судорогах, словно ее подключили к высоковольтному проводу. Ни лаять, ни выть она была не в состоянии — судя по сдавленному хрипу, мышечный спазм лишил ее возможности издавать громкие звуки.

Она ни пошевелиться толком не могла, ни атаковать, ни удрать, поэтому вынужденно стояла, тряслась, словно в лихорадке. Потом у нее изо рта пошла густая желтая пена. Глаза закатились. После чего под ее кожей загуляли огромные желваки, а спустя буквально пару минут от крога в мою сторону протянулся тонкий, вполне различимый красно-бурый ручеек, тогда как сам зверь начал так же стремительно усыхать и скукоживаться, будучи не в силах противиться пожирающему его изнутри найнииту.

Наконец, на траву с тихим шелестом начал осыпаться прах, в который неумолимо обращалась некогда густая шерсть. Еще через миг у уже мертвой, практически лысой твари высохла и жутковато потрескалась кожа. Глаза окончательно ввались. Язык посинел, почернел и тоже ссохся, став похожим на перекрученный от жара тонкий листок. Затем деформировался позвоночник, грудная клетка, оставшаяся без ребер, резко ввалилась внутрь.

У крога, от которого, по сути, осталась лишь оболочка, резко подломились лапы, и только тогда он упал, прямо в полете обратившись в густое облако праха, что чуть позже осело на землю внушительной горкой.

При виде нее я с досадой отвернулся. А потом почувствовал резкий прилив сил, глянул на исчезающий в моей ладони ручеек и мысленно покачал головой.

Сорян, лохматый. Я этого не хотел, но выбор невелик: или ты, или я.