Лицеист

Прикосновение холодных досок чуть успокоило, но боль прошла только через минуту или две. И даже после этого виски продолжали пульсировать так, что череп грозился развалиться на части, и мне приходилось изо всех сил сжимать его ладонями. Полежав еще немного, я все-таки смог осилить простенькое целебное плетение, но при этом выдохся так, будто только что одолел на дуэли обоих братьев, Андрея Георгиевича и деда одним махом.

И только потом поднялся, пошатываясь добрался до умывальника и засунул голову под холодную воду.

Головная боль после странных снов мучила меня и раньше – только на этот раз оказалась в сто крат сильнее обычного.

А сам сон – ярче и отчетливей. Настолько, что я запомнил его до мельчайших деталей. То ли потому, что только что проснулся, то ли из-за Гижицкой, которая каким-то непонятным образом помогла мне закопаться так глубоко в собственный разум, что он не смог удержать завесу тайны.

То ли просто пришло время увидеть… что-то. Какие-то скрытые образы… или воспоминания о месте, в котором я, лицеист и молодой князь Саша Горчаков никак не мог побывать.

– Что за… хрень? – проворчал я, плеснув себе в лицо еще горсть воды.

Боль отступила, но вопросы никуда не делись. И волновал меня не сам странный и жутковатый сон, а скорее то, как много успела увидеть Гижицкая. И что именно…

Когда за окном раздался тихий щелчок, я сначала подумал, что у меня снова начало шуметь в ушах. Но звук повторился секунд через десять – и на этот раз оказался чуть громче, чуть настойчивей… и уж точно вполне настоящим.

Через несколько мгновений щелкнуло снова – и теперь я увидел. Луна за окном светила неярко, но все же достаточно, чтобы разглядеть ударившийся в стекло с той стороны предмет. Кажется, крохотный камешек, который прилетел откуда-то снизу. И если один еще мог оказаться случайностью, немыслимым совпадением…

То три означали одно: кому-то там, под окном, очень было нужно, чтобы я выглянул.

Почему нет. Я уже потянулся к створке – и вдруг отдернул руку. Пока что среди ночи меня будил только один человек, и всякий раз это заканчивалось беготней, валянием в грязи и прочими мучениями.

И если Андрей Георгиевич придумал новый способ натаскать меня в боевых условиях – я не сунусь наружу без Кольчуги и Хода.

Оба плетения заняли примерно секунд десять. Закончив, я снова шагнул к окну, стараясь на всякий случай держаться тени, и выглянул. И тут же облегченно выдохнул – на этот раз моим опасениям не суждено было сбыться.

Внизу стоял Костя.