Чехов. Книга 2. Дело Васильевской лавки

— Не мне вам говорить, что выглядела она пошлой.

— Машина Фомы была неплоха. Ни разу не подвела, — возразил я.

— Ну, если ты докер из порта, то да, — согласилась собеседница. — Первый парень на районе наверняка будет рад покатать на этой таратайке каких-нибудь фабричных провинциалок. Но для адвоката такое авто не подходит. Не по статусу.

— И вы туда же… И что вы имеете против провинциалов?

— Эх, дорогой Павел, знали бы вы, как в мое время ценилось место рождения граждан. Коренные жители всегда считались более достойными, и мало кто пускал в приличные дома работников из понаехавших.

И жилье сдавали предпочтительно местным, а для провинциалов оставались здания на окраинах.

— Вот потому районы там и разрослись, — ответил я.

— Плодятся как кошки. — Женщина сокрушенно покачала головой. — Будто Петроград резиновый; и едут сюда, едут…

— Не знал, что вы так ратуете за чистоту улиц нашей столицы.

Любовь Федоровна скривилась, словно попробовала лимон, а потом поправила волосы, скрыв рану на лбу.

— Ладно, это я так.

Старческое бурчание, — смягчилась призрак. — Сделать вам чаю, Павел Филиппович?

В дом вошел Фома и очень старательно вытер ноги о коврик у двери.

— Пусть возьмет сейфы и займется ими, — воодушевилась женщина и переместилась к кладовой. — Тут у стены под рогожкой.

— Фома, — обратился я к помощнику, — ты сможешь по чертежу внутреннего замка сделать ключи?

— По слепку ключа? — Не сразу понял меня парень.

Я терпеливо пояснил ему задачу. Слуга стянул с головы кепку и настороженно спросил:

— Енто призрак сделает чертеж замка изнутри?

— Она самая.

— Женщина! Любовь Федоровна, — громко заговорил парень, глядя куда-то под потолок. — Здравы будьте… точнее, пусть земля вам пухом покажется. Или воздух мягким…

— Какая прелесть. — Виноградова хихикнула и уселась на угол стола. — Пусть продолжает.

— Она тебя слушает. — Я спрятал улыбку в кулак.

— Дорогая женщина, Любовь Федоровна, — парень утер выступившую испарину, — я очень надеюсь, что не тревожу вас и ничем не обижаю.

Хочу, чтобы вы знали, что я уважительно отношусь к женщинам и к вам, Любовь Федоровна. Не только как к женщине, но и как к Любовь Федоровне.

— Чудо как хорош! — Призрачная дама умилилась и прижала руки к груди.

— А вы считали провинциалов недостойными, — шепнул я.

Женщина шикнула на меня, взяла со стола лист бумаги и поднесла его к помощнику. Он схватил качающийся в воздухе документ дрогнувшей рукой и оценил схему, которую до того нарисовала Виноградова.