Чехов. Книга 2. Дело Васильевской лавки

— У нас принято ездить на мотоциклах батиных на дискотеки в соседние деревни. И в клубе мы сначала танцевали с тамошними девчонками, а потом махались с местными пацанами.

— Махались? — усмехнулся я.

— Ну, это вы силою владеете, вашество. А простолюдинам приходится использовать кулаки и любые подручные средства. Однажды мне довелось оглоблю схватить и ею отмахиваться от толпы.

— Крепко же тебе доставалось, — предположил я.

— Да ну. — Фома блеснул глазами, глянув на меня в зеркало заднего вида. — Обычно доставалось тем, кто нападал на меня.

— А я-то думал, что у вас все такие.

— Не все. Я большим вымахал еще в отрочестве. Оттого ел много, — печально вздохнул Фома, — а у нас кто не работает, тот не ест. Мне пришлось много работать. Вот я и подрабатывал то в кузне, то на мельнице, плотничать научился. А потом и вовсе в город подался.

Голос у парня сделался каким-то особенно грустным, и мне стало неловко расстраивать слугу.

— К слову о плотничестве, — вовремя вспомнил я, — нам надобно над аркой сделать вывеску.

— Какую? — Помощник оживился.

— Лучше капитальную, из дерева, чтобы сразу было ясно, что это кабинет серьезного адвоката.

— Такая куда приятнее, чем эти новомодные, которые с лампочками, — согласился Фома. — И небольшую табличку надобно на дверь повесить. И обязательно написать, что вы некромант.

— Ну, естественно, — не стал спорить, — куда ж без этого.

— Вывеску я беру на себя. Найду доску у плотника, что работает у реки, и сам ее обточу. А потом и надпись вырежу, а опосля пройдусь выжигательным аппаратом, который видел в кладовке.

— Чудная у нас дома кладовка.

— Да как я понял, там скопилось все, что оставляли после себя бывшие арендаторы и кое-что от самой госпожи Виноградовой.

— И как ты только все успеваешь? — Я призадумался.

— Я есть люблю. — Парень хохотнул. — Потому и работаю много.

Дом встретил нас темными окнами. И приколотой запиской на двери. Ее я увидел издали, так как белый лист сильно выделялся на фоне серой краски.

Уже подойдя к порогу, я едва не споткнулся о корзину, которую кто-то заботливо поставил у последней ступени.

— Промокация, — деловито сообщил Фома. Сорвал бумажку, чтобы сунуть ее в корзину, и вошел в дом. — Сегодня стряпуха припозднилась.

— Значит, у нас поздний ужин, — философски заметил я.

И в этот момент за спиной послышался топот ботинок. Чей-то голос окликнул:

— Мастер Чехов?

Я обернулся. В арке стояло пятеро парней. Вид ночных гостей мне не понравился.