Сила рода. Том 4

Потом был солнечный свет, резанувший по отвыкшим от него глазам, минутная слепота, характерный запах паромобиля.

Поездка на машине была сродни пытке.

Каждая кочка бередила только-только затянувшиеся раны, а голова превратилась в одну сплошную мигрень.

Полегчало только тогда, когда на лоб легли чьи-то прохладные ладошки. Вот только полегчало телу, а сознание начало стремительно куда-то выдавливать, да так, что я запаниковал.

Расслабился только тогда, когда почувствовал заворочавшегося в глубине души ягуара.

Леший.

Поняв, что происходит, я перестал сопротивляться, и меня вышибло из тела воина словно пробкой.

Последнее, что я не то почувствовал, не то услышал, были слова Якова Ивановича:

— Неужели получилось?

***

Признаться, когда я оказался в теле Лешего, я не на шутку струхнул.

Поначалу просто не понял, что произошло, а потом боль и томительное ожидание вытеснили все мысли.

Зато сейчас, вырвавшись из тела Лешего, я понял, как работает Преданность и Призрачная связь.

Почувствовав интерес, я мысленно потянулся сначала к Оуту.

Судя по эмоциям капитана ему было сильно некогда, но он всё же послал волну поддержки и уверенности.

На душе стало приятно, и я, послав Оуту заряд бодрости и спокойствия, усилием воли прервал сеанс связи.

Следующим попробовал пробиться к Роме, но потерпел сокрушительное фиаско.

Саму связь наладить удалось, но вот сознание Дубровского…

Оно больше походило на колючий шар из магических конструктов, боевых плетений, клокочущей энергии и постоянно сменяющихся эмоций.

И чем больше я удерживал связь, тем сильнее меня засасывало в этот шар.

Усилием воли «толкнув» в Романа спокойствием и уверенностью, я с трудом разорвал связь и открыл глаза, уже зная, где окажусь.

— Ого, — я с опаской посмотрел на статую Ромы, в которую чуть было не влетел. — Это было опасно.

Прислушавшись к Дубровскому, я уловил нотки облегчения и тяжело вздохнул.

Я на арене, а значит, пришло время немного разрядить Рому.

Затылком я чувствовал изучающий взгляд Рив, но поворачиваться не спешил.

Гдадах!

Стоило мне коснуться вытянутой руки Дубровского, как меня отбросило на середину арены.

— Впрочем, ничего нового, — прохрипел я, неохотно поднимаясь на ноги и упрямо направляясь к Роме.

И как только Толстой терпит эту экзекуцию каждый день?

— Знаешь, Рив, — я посмотрел на всё ещё дующуюся на меня девушку. — Мне кажется, Толстой - мазохист. Иначе не знаю, как можно выдержать эту пытку.