Заступник. Проклятье Дайкоку

Много народу тогда погибло. Гражданские, полицейские, якудза. Всех. Но мы думали, что искоренили их. Надрубленная маска их главаря до сих пор хранится в Токио, как символ победы. Никто не знает действительно ли тот мужчина, на котором была эта маска в тот вечер, когда их накрыли и вырезали — являлся их предводителем. По слухам — это была подстава, но с тех пор не было ни единого прецедента с изгнанниками.

— До сегодня, — подал голос Куросаки.

— Именно.

Йоши Таканава помассировал веки и уперся тонкими пальцами в морщинистый лоб.

— Вы хорошо поработали. Главное, что остались живы. Насчет младших Накамуры не переживайте, я уже дал задачу, чтобы их нашли и устранили. Предателей мы терпеть не будем. Ресторан теперь будет нашим однозначно, правда после случившегося там сегодня вряд ли в ближайшее время Хирохито сможет похвастаться хорошим наплывом клиентов.

Он хмыкнул и встал с кресла, после чего подошел к открытому окну.

— Завтра утром я поговорю с Оябуном насчет произошедшего и подумаем как все уладить.

Мы встали со своих мест, коротко поклонились Йоши и вышли из кабинета. Через несколько минут мы уже сидели в ресторане, в котором завтракали днем ранее. Только сейчас мы находились во внутренней части, а не на внешней площадке.

Внутри играла приятная расслабляющая джазовая музыка, вокруг был приятный полумрак, а под потолком тихо шелестели вытяжки.

По иронии судьбы нас обслуживала официантка, с которой мне удалось договориться об отсрочке оплаты, когда я случайно впитал деньги.

Куросаки заказал какой-то мисо-суп внутри хлебной лепешки и удон c острой курицей.

— Ваш ужин, господа, — сказала она.

Я вежливо кивнул ей в ответ, сложив ладони перед собой.

Благо, что она держала язык за зубами и ничего не сказала. Внутри себя я за это ее глубоко зауважал. В наше время, к сожалению, слишком мало людей, обладающих таким качеством.

— Где ты научился так драться, Ахиро? — спросил меня Куросаки с набитым ртом.

Внезапный вопрос. Как я уже говорил, мне всегда казалось, что внутри якудзы мужчина должен уметь делать два дела: драться и повиноваться. И я не думал, что кого-то могут удивить чужие навыки.

С другой стороны… Куросаки был простой, как десять иен и прямой, как линейка. Что думал то и говорил.

— Ничего особенного, — сказал я.