Варлорд. Темный пакт

В памяти всплыли очередные «воспоминания»: Олег относительно недавно в ходе серфинга на большой глубине натолкнулся на заметки очень и очень пикантного содержания, порочащие честь сразу двух графских родов. Мда, на фоне этого пассаж княжны Анастасии, если она просто засветилась в подобном состоянии на людях, кажется детской прогулкой – подумал я, вглядываясь в мыслеобразы ставших уже моими воспоминаний.

Олег, благодаря стараниям отца-опекуна, знал намного больше, чем средний обыватель. Знал он и о том, что система распознавания лиц ни в одной точке планеты программно не замечает аристократов.

Негласный кодекс. Здесь, в этом мире, подобных неписаных, но жестких правил существовало гораздо больше, чем у нас – во многих аспектах жизни.

Так что, уверен – сведения о княжне Юсуповой-Штейнберг, замеченной в непотребном виде, нигде не появятся дальше прямых свидетелей. Но информация о ее… ошибке, так скажем, с сохраненными в ручном режиме фото- и видеоподтверждениями, уже есть у очень и очень многих. И, если представится случай, будет пущена в ход.

Знания, доставшиеся от Олега, накладывались на элементарную логику, с которой я вполне дружил, – и картина окружающего мира вырисовывалась достаточно четкая.

Пока раздумывал о конфиденциальности высших каст общества и осмысливал перспективу провести следующий год-два без личного терминала, вернулся фон Колер.

– Алексей Петрович, Анна Николаевна ждет вас, – произнес барон, едва переступив порог. Выглядел Максимилиан Иванович устало – словно вагон разгрузил, а не с княгиней беседовал.

Хотя готов поверить – энергии в разговоре с княгиней он мог потратить не меньше, чем на погрузочно-разгрузочные работы.

Кивнув барону, несколько секунд посидел, размышляя. Не знаю, как повел бы себя Олег в данной ситуации. Со мной осталась полностью его память, но не эмоции. Может быть, он импульсивно отказался бы и разговаривать с княгиней не стал. А может, и нет.

Да, дело дрянь – вопрос с княгиней, который я уже считал было решенным, возник снова. Не очень люблю возвращаться к уже закрытым делам.

И тем более не люблю менять принятые решения. Но категоричность – первый приют неудачников, поэтому компромиссы наше все.

Взрослые ведь люди. Мне и вовсе уже почти семнадцать.

Задумчиво пожав плечами, жестом показал Мустафе на выход. Сириец молча поднялся и последовал вперед. Несмотря на то, что дорогу я примерно помню, пусть не расслабляется – раз назвался денщиком.

И кстати. Имя Мустафа – в декорациях родных березок, мне не нравится.