Пожарский-1

И не просто бомбардируя – и в первый раз, и сейчас после падения в значениях у меня на это сил бы не хватило. А вот создать маленький, со сливу, «мячик» который нареза́л бы вокруг кренделя и петли, подныривая, обманывая, ускоряясь и замедляясь – это требует не так много энергоёмкости, но выносливость и быстроту реакции тренирует отлично.

– Ну, пошли.

Мы направились в большой тренировочный зал.

– Там ещё камешки остались, – предупредил Горуш. – И темно. Я ещё две лампы принёс*, но маловато вам света будет.

*Читай: у горняков спёр.Подозреваю, что скоропро горного духа, ворующего лампы,будут ходить горняцкие сказки.

– Мне – нормально! – Кузьма довольно потёр руки и поплыл вперёд, превратившись в сложной формы секиру с двумя полукруглыми лезвиями. Не иначе, чтоб отбивать удобнее было.

А я замыслил усложнить себе задачу:

– Горуш, пошли с нами! Ассистентом будешь.

– С собой что брать?

– Только фонари, двух нам будет довольно.

На месте я объяснил им свою затею:

– Одну лампу настраиваем на рассеянный свет, помещаем в центр, и ты, Кузьма, не отдаляешься от неё более чем на два метра, чтоб в световом пятне был.

А другую подкручиваем, чтоб била узким лучом, – регулировка у ламп была простая, поворачивающимся колёсиком, я это в прошлый раз ещё рассмотрел. – Ты, Горуш, становишься вот здесь и должен меня в свет луча поймать. А я буду от света уклоняться.

– Так я ж тебя всё равно вижу, – удивился Кузьма.

– А это не для тебя тренировка, а для меня. Больно долго тело в коме лежало, одними лечилками выносливость да ловкость не восстановишь.

Движение нужно! Много движения, и не просто, а с переподвывертами. Ну, помчали, залётные!

Через пять минут я был уже мокрый, как мышь, через десять – ноги начали подкашиваться:

– Перерыв!

Я отвинтил крышечку лечилки и сделал небольшой глоток. Лишь бы сердце долбить перестало и руки трястись. И ноги, чего уж там. Целый бутылёк выдуть – сильно жирно, этак мне даже на три дня запаса не хватит.

– А я-то ещё ничего! – сам себя похвалил Кузя.

– А чё тебе сдеется, двести лет в потолок плевал, – поддел его Горуш.

– Так от безделья самая потеря качеств и происходит! – Кузя так разволновался, что формы его поплыли.

– Э, э! Кузьма! Не шали. Этак вовсе непонятно: то ли ты алебарда, то ли катана заморская.

– Извини, батя, это я от избытка чувств.

Я усмехнулся:

– Опять у барышень нахватался? Давай, поехали!

И скакали мы несколько часов, со всем усердием, покуда не ошалели.