Род Корневых будет жить! Том 4

Лежал, слушал и наслаждался звуками. Наслаждался их обычностью и повседневностью.

Не сказать, чтобы действительно было что слушать. Просто повседневные звуки – самые обычные. Кто-то ходил по комнате и поскрипывали половицы. Вот он сел на краю кровати, и кровать прогнулась. Шмыгнул носом.

Я знал, что на кровать села Матрёна. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять это. Я чувствовал исходящее от неё золотистое сияние. От него было тепло и по-домашнему уютно. И это давало чувство покоя.

Не хотелось думать ни о чём.

Хотелось просто лежать с закрытыми глазами и слушать.

Напитавшись золотым сиянием, я решил посмотреть, что там с моей культивацией. И погнал ци, чтобы просканировать организм, посмотреть, как он работает.

Ци была вязкой, тягучей, двигалась лениво, как кисель.

Но меня это не остановило. Я лишь укрепил волю и продолжил воздействовать на ци. Несмотря на то, что получалось не очень. Но я понимал: это нужно сделать, нужно разогреть, чтобы моя ци не стала застывшей смолой.

Потихоньку раз за разом я прогонял ци по меридианам, заодно рассматривая их.

Причём, гонял ци не только красную, но и чёрную, и золотую.

И чёрные, и красные каналы были в некоторых местах сильно разрушены, и я, прогоняя ци, укреплял стенки и расчищал заторы.

Зато каналы золотой ци стали глубже и, если можно так сказать, полноводнее!

Да, золотой ци определённо прибавилось! И это радовало.

Но я всё равно прошёлся по стенкам золотых каналов, укрепляя их, и вернулся к красным и чёрным. Продолжая гонять ци, заставляя её двигаться.

Потому что движение – это жизнь. Как только движение прекратиться, жизнь тоже остановится.

Я ведь хорошо помнил, до каких скоростей разгонял свою ци – камни плавились и я взлетал над землёй! А сейчас моя ци еле-еле двигалась.

Скрипнула дверь и в комнату вошёл китаец. Я узнал его по шагам.

– Что там? – спросила Матрёна.

– Молодой господин принял неравный бой, – негромко ответил китаец. – Ну почему он пошёл один?! – Последние слова он буквально выкрикнул. Но потом взял в себя в руки.

– Молодой господин справился, он настоящий воин! – уже спокойнее закончил китаец.

– Ему можно помочь? – спросила Матрёна.

– Всё, что мог, я сделал, – ответил китаец. – Теперь всё зависит от него.

– Мо Сяньчик, родной, – взмолилась Матрёна. – Если что-то нужно ему, ты только скажи!

В её голосе прозвучало столько боли, что я открыл глаза и прохрипел:

– Да жив я, жив!

Лучше б я этого не делал!

Матрёна тут же с рыданиями кинулась мне на грудь.