Железные рыцари

А вот там дядька начал мне нести какую-то фигню, причём «фигню» — это если не материться. Про какие-то скрепы, устои, мои немеренные задолженности перед фамилией.

— А за что я вам должен-то? — поинтересовался я, искренне по малолетству удивившись.

— За рождение, за уход, за матушку свою...

— Так я её даже не видел! — возмутился я тогда. — А Никс сказал что все денежные вопросы закрыл! За что я должен-то?!

— Щенок неуважительный! — начал орать покрасневший дядька. — Ну ничего, сейчас научу уважению, которое в тебя нелюдь не вбила!

И полез драться.

Или наказывать, или ещё чего. Здоровый, красный, толстый. С бородищей здоровенной.

Но мне было восемь лет. А Никс меня уже четыре года мучил... ну учил в смысле. И учил чему-то совсем непонятному, потому что даже сейчас я не знаю, что за «стиль боя» он мне преподавал. Ни в голо, ни в энциклопедиях я такого не находил, только отдельные элементы. А сам он на вопросы отвечал «Нет названия и стиля. Учу правильно себя вести в бою».

Ну, для себя я этикеткой этот «стиль» назвал, частично в шутку.

Так вот, смысл этикетки был не в ударах-захватах-заломах и прочем. А в том, чтобы установить уязвимые части противника и цель, ради которой которой ты с ним схлестнулся. И путь достижения этой цели кратчайшим путём, с минимальными затратами времени и сил.

Для начала я шмыгнул под стол, с грозным визгом: «не поймаешь, жирдяй!» И скакал под столом и вокруг него, пока ревущий и красный дядька забыл об осторожности и стал, расставив в стороны свои грабли, меня ловить.

Ухватил я граблю за мизинец, дёрнул и вывернул — вывихнул, скорее всего, легковат я был и мелковат для перелома. Дядька зашипел, выпрямился и получил моими кулачками по шарам. Которые снизу, до верхних я не дотягивался. Верхние шары выпучил, полусогнутый, ну а я в прыжке в окладистую бородищу вцепился. И лбом дядьки об стол вопрос закрыл.

Это вот сейчас весело и смешно, а тогда страшно было — жуть! Но Никс, хоть и сволочь, гонял меня хорошо.

Так что посмотрел я на валяющегося и бледного, но дышащего дядьку, да и улизнул в окно кабинета.

Потом чуть ли не вся фамилия припёрлась к нашему с Никсом дому. Отдать меня за «оскорбление» «на воспитание». Никс, как я помню, без мата, но так оскорбительно, что для ругаемых лучше бы матерился, отказал. Полезли родичи «нелюдь наглую» учить. И были биты. Напоказ, скорее эффектно, чем эффективно и очень унизительно.