Зверь с той стороны

Патроны, дополнительная обойма, бумага из оружейного магазина. Инст-рукция, – он развёл руками, – увы, на итальянском. Ну, да вы и так разберётесь. Разреше-ния на ношение, к сожалению, пока предоставить не могу. Постарайтесь не отсвечивать.

– Мне не нужно, – сказал я убеждённо, неимоверным усилием воли отводя преда-тельский взгляд, жадно ласкающий изумительные формы смертоносной вещицы. – У ме-ня газовик есть, и довольно. Мы люди мирные.

– Газовик – баловство. – В голосе Тараканова звякнул металл. – Послушайте доб-рого совета, Филипп, не брыкайтесь, – заметно более мягко продолжал он.

 – Разрешение оформите самостоятельно. Помнится, у вас имеется знакомый околоточный пристав в отеческом селе и знакомый психиатр здесь? Кажется, ничего сверх того для получения разрешения и не требуется?

– У вас превосходная память, – похвалил я его, пытаясь вспомнить, когда это рас-сказывал Большому Дядьке о знакомстве с обворожительной Юлечкой Штерн. И не на-плёл ли при том лишнего, интимного, для широкой известности не предназначенного?

– Замечательно.

Значит, проблем не возникнет. Съездите к родным осинам…

– К ёлкам, – скрупулёзно поправил я.

– Ну да, разумеется, к ёлкам! Так вот, съездите, проветритесь. Зарегистрируете пистолет. Почитаете рукопись. Уверен, там, среди ёлок, она будет восприниматься осо-бенно ярко. Сами увидите! Вернувшись, пойдете по адресам. Повторяю: вернувшись, Филипп, и не ранее. Больше не смею вас задерживать.

Поняв, что меня тактично выпроваживают, я смахнул оружие и деньги в спортив-ную сумку, поверх тяжелоатлетического пояса, пропотевшей на тренировке одежды и обуви, и откланялся.

Проходя мимо Милочки, я был остановлен лёгким, но властным жестом изящных наманикюренных пальчиков.

– Филипп, насчёт подснежников… Ты меня в самом деле не разыгрываешь?

Сердце сладко дрогнуло: «Неужели?!»

– Да ни боже мой! – воскликнул я. – Истинная правда! Цветут, шалопаи!

– Хорошо, я согласна. Только обещай: рвать их мы не станем.

– Клянусь моей треуголкой! – воскликнул я, со рвением прижимая бейсбольную кепку к груди.

Она посмотрела на часики.

– Рабочий день кончается меньше, чем через полчаса. Подождёшь?

Я ответил без слов, одним взглядом, но он оказался столь красноречив, что Ми-лочка рассмеялась и самую чуточку порозовела.

Уходя переодеваться, Милочка оставила меня на скамейке около подъезда.

– Мама – ужас, какая строгая! – объяснила она своё нежелание пригласить меня в дом.