Княжич Юра

Осаждающие, между тем, подвинули уже свои работы на ближайшее расстояние к русским веркам, почти уже разрушенным предшествовавшей адской канонадой.

24 августа началась 6-я усиленная бомбардировка, заставившая умолкнуть артиллерию Малахова кургана и 2-го бастиона. Севастополь представлял груду развалин; исправление укреплений сделалось невозможным.

27 августа, после жестокого огня, союзники в полдень двинулись на штурм. Подле Малахова Кургана встретились Паладины Ньёль, Жан-Жак Полисье, Пехливан Омер-паша и Богатыри Нахимов с Долгоруким.

Долгорукий был ранен, но цел. В последующие четыре часа войска Коалиции были уничтожены. Спастись бегством удалось только десяти самым быстроходным английским и французским винтовым судам, стоявшим на рейде дальше всех от берега.

На этом Крымская кампания была окончена. Дальше в учебнике шли всякие политические и экономические последствия, договора и прочее. Ну, как обычно, в общем.

Вроде бы ничего такого… если бы речь не шла о ста семидесяти тысячах человек, ранее упоминавшихся стоящими возле Севастополя. Сто семьдесят, мать его, тысяч человек! За четыре часа!

Я понимаю, что Долгорукий там оставался не один, что с ним были ещё тридцать с чем-то тысяч солдат и матросов. Но тридцать и сто семьдесят! При полном и подавляющем преимуществе их в артиллерии, стрелковом оружии, боеприпасах и кораблях.

Сухие строчки учебника, за которыми стоит что-то настолько чудовищное, что даже просто в голове не укладывается.

Мой отец – чудовище…

Кстати, дальше, через пару страниц учебника, там перестали по итогам существовать Османская империя и Сардинское королевство. А Англия и Франция надолго оказались выбиты из влияния в Черноморском регионе, но это уже политика, и совсем не так впечатляет. По крайней мере, меня.

Глава 12

***

Мой отец – монстр… Ну и что? Ну, монстр и монстр – с кем не бывает? Что ж теперь, вешаться, что ли? Или, как Княжич – водкой упиваться до полной потери самоидентификации? Так упился уже один разок – достаточно.

Мой отец – монстр. Узнать, понять, принять к сведенью и жить дальше. Главное, под горячую руку ему не попадаться и не оказаться на той стороне, которую он будет считать вражеской. А в остальном – жить себе, да жизни радоваться.