Князь Барятинский 4. Операция "Кронштадт"

раздавлена — вот, пожалуй, правильное слово. Вы ведь знаете, какое впечатление производит моя сила. С вашего позволения, не буду прятаться за ложной скромностью.

— Понимаю, — просто сказал я.

— Я очень быстро забыл об этой женщине, — продолжил император. — Она же, по всей видимости — нет. Что-то повредилось в её голове настолько, что единственная мимолетная встреча — уж поверьте на слово, ни о какой любовной связи и речи идти не могло, — приравнялась в её фантазиях к рождённому от меня ребёнку. Несчастного господина Иванова, который впитал эту фантазию с материнским молоком, обвинять, по сути, не в чем.

У него было полное право злиться на своего так называемого отца и считать себя обделённым.

— Всё это не может оправдывать участия господина Иванова в заговоре, — заметил я.

— Не может, — кивнул император. — Однако сложно спорить с тем, что в идеале господин Иванов должен был лечиться у ментальных магов, а не погибнуть в ледяной воде на дне канала.

— Вот это уже — моя вина, — покаялся я.

— Бросьте, Константин Александрович. Это — ничья вина. В том и состоит трагедия большинства жизненных ситуаций: никто ни в чём не виноват, все поступают так, как было должно. Но на душе остаются горечь и тяжесть.

А вот теперь доводы Кости спасовали перед капитаном Чейном. Потому что это у аристократов могли оставаться на душе горечь и тяжесть после того как погиб агрессивный сукин сын, пытавшийся тебя убить. У аристократов слишком много времени на размышления и слишком спокойная жизнь.

Капитан Чейн не мог этого понять при всём желании. Вернее, понять-то мог, но от души посочувствовать сукиному сыну — тут уж увольте.

Поэтому я промолчал, опустив голову — надеясь, что это прокатит за сочувствие. Но забыл, с кем имею дело.

— Не нужно притворяться, Константин Александрович, — спокойно сказал император. — Юность всегда жестока. Способность жалеть своих врагов появляется гораздо позже.

Я героически сдержал усмешку. Поднял голову, посмотрел в глаза императору.

И вдруг подумал: а как выглядела бы наша встреча в моём мире?

С одной стороны — я, опалённый и изуродованный войной старый злой пёс. С другой стороны — этот холёный аристократ, который, тем не менее, обладает огромной силой и несёт на своих плечах огромную ответственность. Стали бы мы с ним друзьями? Как знать... Это зависело бы от множества обстоятельств. В первую очередь — от того, на чьей стороне стоял бы этот человек.