СССР 2010. Пионер - ты в ответе за всё!

— Жуть, ага, — я глядел на приближающегося алкаша, не спешащего убегать, не понимая, что мне в нём не нравится. — Вась, ты бы не подходил к нему. Он больной какой-то, что ли.

— Да брось, — Десантник ухмыльнулся, не думая слушать моего совета. — Обычный доходяга. Эй, бывший интеллигентный человек, ты меня слышишь вообще?! Вали тебе говорят!

Тракторист снова махнул рукой, как бы отгоняя алкаша, но тот, вместо этого с каким-то скулежом вдруг ускорился, споткнулся и рухнул прямо на десантника, цепляясь за одежду. Василий с матами попытался сразу сбросить его, но из-за зажатой в кулаке кувалды не смог.

А в следующую секунду алкаш вдруг с утробным рыком вцепился зубами в горло здоровяка. Брызнула кровь, Вася заорал дурниной и бросив молот с лёгкостью оторвал от себя нападавшего, отшвырнув его в сторону. Да так, что тот взмыл в воздух и насадился на зубья могильной оградки. Но я на него уже не смотрел, рванувшись к раненому десантнику.

— Васька! — Пашка первым оказался возле кума. — Твою мать, твою мать, твою мать!!! Да что за нахер?!!

— Скорую вызывай!!! — я рявкнул на мента, тупо застывшего на месте и не понимающего что делать.

— Да не стой ты столбом, мудак!!! Вася, рукой рану зажми! Зажми и держи! Сука, ты будешь звонить или нет?!

— Ты пасть закрой! — огрызнулся мент, взявшись наконец за радиостанцию. — Ща начальству сообщу, оно решит.

— Ты охренел?!! — я даже поднялся, отпустив осевшего на траву десантника. — Какое в жопу начальство?! Он кровью истечёт пока ты трындеть с ними будешь! Скорую вызывай, урод! Если Вася помрёт, я тебя вместе с ним в могилу положу!

— А ну отошёл! — прапор схватился за автомат.

— Я сказал три шага назад, или прямо тут положу!!!

— Ну и сука же ты! — я с ненавистью уставился на конвоира, но отошёл от Василия и копошащегося рядом Павла, пытающегося придумать как остановить кровь, оказавшись прямо возле погибшего доходяги. — Ничего, мы с тобой ещё поквитаемся… сука! Он живой!

Действительно, алкаш, который должен был помереть, ведь люди не живут если их проткнуть тремя или четырьмя металлическими прутами вдруг задёргался, и попытался схватить меня за куртку.

При этом щерился и клацал окровавленной пастью. А вот из ран у него кровь не текла. И ещё я понял, что мне в нём не нравилось. На груди доходяги зияла старая рана, едва прикрытая обрывками ткани, в которой проглядывались жёлтые рёбра. И он не дышал. Сипел, хрипел, но не дышал.

— Сука… — осознание накрыло словно удар пустым пыльным мешком по голове.