Я стану Императором

— осторожно начал Тарнавский, настороженно косясь в сторону Савельева, опасаясь его реакции. — Я — прайм-лейтенант Тарнавский, командир 134-го гвардейского Имперского пехотного полка. Произошло недоразумение.

— Командир полка? Гвардейского? Прайм-лейтенант? Вы сколько выпили, офицер?

— А вот это не ваше дело. Вызовите военную полицию, мы готовы сдаться им. — окрысился Алексей.

— Здесь нет военной полиции. — отрезал полицейский. — Указом его светлости герцога Рудольфа Габсбурга функции военной полиции переданы полиции муниципальной.

Он презрительно осмотрел нас.

— На планете вообще нет военной полиции, в принципе. — он повысил голос. — Повторяю ещё раз, немедленно на пол! Лицом вниз.

— Господин гауптман. — наконец, подал голос я. — Эти офицеры со мной, и мы сейчас тихо и спокойно отсюда уйдём, компенсировав заведению убытки. Всё, мы уходим.

Осторожно, держа руки на виду, я стал пятиться к нашему столику, где оставил свой меч.

— А ты что за хрен? — скривился офицер, прищурившись и пытаясь разглядеть мои опознавательные нашивки.

— Курсант Имперской военной академии им. Густава Шавацкого. Прохожу практику в 134-м гвардейском Имперском пехотном полку. — я дошёл до стола и протянул руку в ножнам.

— А ну не трожь! — взвизгнул гауптман, направив на меня пистолет.

Я увидел, как напряглась спина Эрика, а рука, сжимающая металлическую ножку стола, отошла чуть назад, замахиваясь для броска.

— Вы не можете указывать Одарённому, офицер. — скривился я в гримасе, пытаясь показать свою несуществующую уверенность и мысленно прикидывая расстояние до ближайшей колонны, за которой можно укрыться от выстрела в случае худшего развития событий.

У полицейского на лице отразилась работа мысли и он испуганно, рывком, опустил оружие. Он нахмурился, осмысливая ситуацию. И судя по бегающему взгляду, ему было трудно принять решение.

— Вы можете идти, но пехотные офицеры будут задержаны. — наконец, он принял решение.

Я облегчённо вздохнул про себя.

— Господа офицеры, — я сказал я преувеличенно бодрым голосом. — мы уходим.

— Но, курсант... — начал было гауптман.

— Господин курсант, я вас попрошу. — одёрнул я его. — Вы забываетесь, полицейский.

Офицер бросил на меня немного растерянный взгляд. В нём виднелась целая гамма чувств: от праведного негодования до страха. Я мог быть из любой Линии. В том числе и близких союзников Гатсбургов.