Провинциал. Книга 7

Причём, может быть даже и сырого мяса, ибо тратить время ещё и на ожидание того, чтобы его приготовили, ну, никакого терпежу уже не было…

Бутылочка вина у меня была в палатке загодя запасена, и сыр ещё какой-то оставался, так что я неторопливо повлёкся туда, чтобы за бокалом хорошего вина обдумать складывающуюся ситуацию, да наметить дальнейшие наши шаги…

Кстати, надо ещё заглянуть в системные уведомления. Ведь не может же быть так, чтобы все мои сегодняшние превозмогания не были достойным образом вознаграждены со стороны сил Порядка…

Но, ладно… Так, сырок порезал, бокал наполнил, в шезлонг угнездился…

Хотел, было, начать мыслительный процесс, но не тут-то было… Мозг наотрез отказался оперировать с какими-либо данными и производить умозаключения.

Сначала пожрать. А всё остальное потом. Такие вот незамысловатые условия выдвинул мой организм.

Но, дневальный оказался большим молодцом, быстро подсуетился. И первая порция жареных рёбрышек того парнокопытного, что походило одновременно и на носорога, и на бычка, уже через три минуты стояла предо мной.

Воздух наполнился одуряющими ароматами жареного, обильно сдобренного специями, мяса.

А рот мой, что вполне закономерно, наполнился слюной. Желудок же, не дожидаясь даже того, что я начну жевать это восхитительно пахнущее жаркое, начал обильно вырабатывать желудочный сок, вероятно намекая на то, что если я сейчас же не набью его едой, он растворит и переварит сам себя.

И мне ничего не оставалось делать, как идти на поводу у дремучих первобытных инстинктов.

Но так, или иначе, а в этом мире проходит всё. Вот и состояние моё изменилось. Это я отметил, когда с удовлетворённых вздохом отвалился обратно на спинку шезлонга.

Теперь я был сыт. Нет, не так. Я совершенно непристойно обожрался. Мне аж дышать стало тяжело.

Но и мыслительный процесс был всё ещё невозможен, так как вся кровь, что была в организме, прилила к желудку, обеспечивая процесс интенсивного пищеварения.

Теперь я сам себе напоминал большого удава, которому посчастливилось заглотить целый кроличий выводок…

Но, по прошествии некоторого времени я ощутил, что сознание, наконец-то, прояснилось, и ко мне вернулась возможность думать.

— Я мыслю, следовательно, я существую!1 — процитировал я какого-то древнего демократа, и потянулся к бокалу с вином.