СССР 2010 Здравствуй, пионерское лето!

Почему тогда не сделать приятно человеку. Пусть порадуется.

— А ты уверен, что ему будет приятно? — прищурился Сухарев, глядя на меня холодным взглядом. — когда ты в последний момент сольёшься. А ведь на тебя все будут рассчитывать. По-твоему, это достойно комсомольца?

— Только на комсомольскую сознательность давить не надо, — я поморщился. — А то я гляжу это очень выборочно работает. Чем выше должность в партии, тем меньше сознательности. И не надо на меня так смотреть. Я не контра, просто не люблю, когда из меня делают идиота и манипулируют.

Вот как вы сейчас. Владимир Васильевич по должности обязан понимать, кого допустят до соревнований, а кого нет. Если станет пытаться меня пропихнуть, это что будет по комсомольский сознательно? Да ни хрена! Это будет подло по отношению к другим участникам. Но ни его, ни вас это почему-то не волнует, правда? Куда сознательность то делась?

— Мы сейчас о тебе говорим, — по загулявшим на скулах желвакам было видно, что отповедь Сухареву не понравилась.

— Мал ещё перед тобой отчитываться.

— Отличная отмазка, — я не собирался останавливаться. — собственно, о чём я и говорил. Вместо признания и исправления своих ошибок тупой накат, ты младше, ты ниже по партийной лестнице, им сверху виднее и так далее. А люди не идиоты, они всё видят и делают выводы. Если руководству можно лгать и обманывать, значит и нам тоже. Если каждый день из каждого утюга звучат лозунги и бравурные речи как у нас всё замечательно, а люди не могут элементарно купить кусок масла и колбасы, то рано или поздно рухнет вся система просто потому, что никто больше не будет верить в светлое будущее коммунизма, а будут искать что пожрать.

И при первой же возможности кинуться крушить то, что сами же возводили. Подумайте над этим, товарищ майор. И да, я знаю, что, если бы не приказ, вы меня за такие слова к стенке бы поставили. Никто не любит, когда их лупят по розовым очкам. Это больно и неприятно.

— Откуда ты только такой взялся, — кагэбэшны смотрел на меня с откровенной неприязнью, даже ненавистью.

— Считаешь себя самым умным, да?

— Нет, — тут же отозвался я, пожав плечами. — Зачем. Это же элементарные правила. Не убий, не укради, не лги. Слышали наверно. И я не сказал ничего выходящего за их рамки. При этом сам я далеко не святой, скорее даже наоборот, хоть и стараюсь это исправить. Так что с Владимиром Васильевичем тем же, я сразу поговорю, и обозначу, что ни в каких серых схемах участвовать не буду.