Пришествие князя тьмы

Поначалу мелькали привычные виды — покосившиеся избушки, словно пьяные мужики, едва держащиеся на ногах; убогие лачуги, прижавшиеся к земле, будто в страхе перед господской плетью; пыльные проселки, извивающиеся, как пересохшие русла рек. Но постепенно картина начала меняться. Все чаще стали попадаться добротные каменные дома под железными крышами, гордо поблескивающими на солнце. Грунтовку сменила ровная мощёная дорога, по которой наш экипаж покатил заметно бодрее.

Вдали уже вырисовывались очертания города. Над морем черепичных крыш, словно маяки в бушующем океане, возвышались многочисленные башни и купола.

Между ними, будто диковинные рыбы, сновали юркие дирижабли. Близость цивилизации ощущалась почти физически — воздух, казалось, звенел от напряжения и возможностей.

Вскоре мы свернули с дороги которая вела в столицу и примерно спустя час, перед нами раскинулась анфилада внушительных строений — громада Академии магии. Древние стены из потемневшего камня, хранящие тайны веков, увитые плющом башенки, тянущиеся к небу.

Неподалеку виднелись острые шпили Храма духовенства, и приземистые корпуса Воинской Академии.

Наша карета уже почти въехала в распахнутые ворота, когда вдруг прямо перед нами, едва не задев лошадей, вылетел роскошный экипаж. Я еще больше вылез в окно недовольно наморщив лоб. Сверкающий лак, витиеватая резьба, гербы на дверцах — все выдавало в нем транспорт высшей аристократии.

Карета остановилась, дверца распахнулась, и на брусчатку выпорхнула девушка в форменном платье Академии.

Едва взглянув на нее, я почувствовал, как сердце пропустило удар. Дьявол, до чего же хороша! Точёная фигурка, пышная грудб, осиная талия, которую, казалось, можно обхватить одной рукой, ножки от ушей — само совершенство. А эти губы, созданные для греха — полные, чувственные, изогнутые в надменной усмешке.

Нет, я, конечно, повидал красоток, но эта блондинка определенно была из высшей лиги. И ведь знает о своей красоте, стерва — каждое движение, каждый взгляд словно кричат об этом.

От нее за версту веяло опасностью, уж я-то в этом толк знаю.

— Куда прешь, деревенщина? — процедила она, смерив меня высокомерным взглядом. Ее голос, низкий и бархатистый, словно дорогое вино, обволакивал и дурманил. — Не видишь, кто едет?

Я почувствовал, как внутри закипает ярость. Мало мне было Дмитрия, теперь еще и эта пигалица будет указывать?

— А ты не боишься, что твой острый язычок однажды доведет тебя до беды? — процедил я, спрыгивая с кареты на землю.