Гордеев - дракон на минималках.

— Он что, моргнул? — спросил вдруг Сутулый. — Шнырь, иди-ка еще раз проверь! Если он вдруг оживет, то нам точно кабзда. Сунь ему перо под ребро для верочки.

Ну вот ты и попался, Шныреныш! Я направил ментальное воздействие на осторожно подбирающегося ко мне отморозка, внушив ему, что в петле болтается его дружбан.

— Сутулый! — истошно завопила говорящая задница. — Что за херня?! Сейчас я тебя сниму!

И я почувствовал, как Шнырь быстро перерезал веревку. Руки у меня были связаны за спиной, так что я грохнулся на пол, как мешок с костями.

— Шнырь, ты че творишь? — орал в это время не своим голосом Сутулый, но Шнырь его не слышал, а остервенело перерезал веревку, стягивающую мои руки.

Наконец-то свобода! Я вскочил на ноги и потер затекшую шею. Ну теперь ваш черед, утырки! Я выставил вперед ладонь и отправил в Шныря испепеляющую огненную струю, но на деле ничего не произошло, лишь небольшая струйка дыма поднялась с руки. Что за херня?! Почему не сработало? Ладно, потом разберусь. Попробовал ударить молнией — нифига, результат опять нулевой!

В это время опомнившийся Шнырь понял, что натворил и, перехватив в руке нож, злобно оскалился и пошел в мою сторону.

Одновременно с этим Сутулый перестал верещать с галерки и тоже стал угрожающе приближаться.

Делать нечего, надо использовать то, что уже сработало. И я послал ментальный сигнал их вегетативным нервным системам, инициировав процессы желудка, кишечника, почек и мочевого пузыря. Проще говоря, недоноски неудержимо захотели в туалет, и все это сопровождалось неистовым рвотным рефлексом.

Они вдруг замерли и, раздув щеки, покраснели от напряжения. Что происходило дальше, я не буду вам описывать. Скажу только, что бедолагам страшно повезет, если их внутренние органы не перейдут в наружное положение. В ближайший час они точно никому больше хлопот не доставят, а после сто раз подумают, прежде чем приблизиться ко мне хотя бы на километр.

Ну что ж, дело сделано. Надо двигаться дальше. Фу, что за гадость! Надо не двигаться, а бежать, пока меня самого не стошнило.

Я еще до этого заприметил, что нахожусь в каком-то то-ли хлеву, то-ли сарае. В дальнем конце виднелась дверь, которой я и воспользовался. Осторожно выглянув наружу, я увидел, что на дворе глубокая ночь, а я нахожусь в глухой и грязной подворотне, где стояли несколько старых лачуг, зажатых между пошарпанными трехэтажными зданиями.

Память повешенного вторгалась в меня огромными блоками, вызывая адскую боль и головокружение.