Пожиратели миров. 7 том.

И неизвестно, что как они могли вскружить голову тебе. Может вы оба под пси-воздействием.

— У меня иммунитет.

— С каких вдруг пор?

— С так самых пор, как я заразился ересью. И вообще, раз ничего, кроме как их всех перерезать, ты предложить не можешь, я предположу, что ты попросту ничего об этом не знаешь.

— Но знаю, что такое ересь, и как она распространяется. Как сначала ты поступаешь так, как никогда бы не поступил, поддаёшься тому, что всегда отвергал. Безобидные вещи становятся всё более явными и навязчивыми.

Как меняются твои родные и знакомые, пока не погружаются в ересь с ушами, после чего спасать уже кого-либо нет ни смысла, ни возможности. Всё начинается с малого.

— И что тогда? Обвиняешь меня в ереси? Попытаешься арестовать? Ты, до этого сидящий в какой-то грязной комнатушке, пока я всеми силами собирал вас обратно и искал путь к связи с Империей, и не особо рыпающийся? Твоя история отдаёт не меньшей ересью, а?

— Но я не связывался с этой грязью.

— Ты просто в ней сидел и ничего не делал.

Так, если я сбегаю за попкорном, то успею до момента, когда вы начнёте бить друг другу морды?

Мы сверлили друг друга взглядом, пока Грог молча расселся, лениво наблюдая за бортовыми камерами.

Так или иначе, я понимал претензию Зериса. Где проходит та тонкая грань, до которой ты человек, но после которой начинаешься погружаться в ересь? Разве что инквизиция может это сказать, но как мы знаем, и у неё случаются свои промахи, никто не идеален.

— Если тебе нечего больше добавить к сказанному, Зигфрид, — спокойно и ровно произнёс я, когда пауза затянулась, — поднимайте корабль выше.

Зависнем на ночёвку, а поутру отправимся на кладбище техники посмотреть, что там. Как много вы уже обыскали?

— Половину, — ответил невозмутимый Грог. — По большей части там техника разных времён, как тёмных, так и уже имперских образцов. И ни одного трупа.

— Не хочешь узнать, куда они делись? — спросил Зигфрид.

— Хочу. Но сомневаюсь, что это курги. Они здесь лет сто, с их слов.

А спасательные капсулы?

— Нашли одну. Она всмятку. Там всё перекрошено после падения.

— Завтра глянем, что и как, — решил я.

Мы поднялись за пределы атмосферы, где корабль мог плавать в невесомости, после чего включили искусственную гравитацию и легли спать. На нашем разговоре с Зигфридом спор и закончился. Ни вечером, ни наутро ни он, ни я не поднимали больше этого вопроса и старались лишний раз не смотреть друг на друга, ведя себя как обычно.