Князь Барятинский. Второй курс. Тьма наступает

Но это было всё равно что сражаться с подхватившей тебя лавиной.

— Мысли, чувства, намерения сущности, которая в тебя вселилась, — настаивал я. — Что-то ведь ты должен был ощущать?

Жорж покачал головой:

— Ты когда-нибудь видел лавину, Барятинский?

— Доводилось, — брякнул я.

Капитану Чейну — доводилось, ага... Время от времени со мной такое случалось: сначала скажешь, потом думаешь. Спрашивается: кой чёрт мог занести в дикие горы Костю Барятинского?

Но Жорж на мою оговорку не обратил внимания.

— Ну, значит, должен понять, о чём я.

Единственное, чего хотела эта дрянь — нестись вниз, разрушая всё, что окажется у неё на пути.

— Но при этом твоя «лавина» действовала вполне расчётливо, — возразил я. — Она провернула аферу с близняшками, посредством тебя пыталась упрочить своё положение в мире...

Жорж вдруг расхохотался. Я с каменным лицом переждал внезапный взрыв.

— Я сказал что-то смешное?

— «Действовала вполне расчётливо», — повторил Жорж. — Да нет же! Всё было совсем не так! Эта дрянь давила на меня и как будто задавала вопросы.

А когда на тебя так давят, не отвечать ты не можешь. Она выжимала из меня ответы, словно сок из апельсина. «Что делать, чтобы Барятинский вышел из себя?» Надо всего лишь оказаться лучше него во всём. Лучше него учиться, держать себя благороднее, чем он. А самое главное — спасать людей! Тогда он точно спать перестанет, этот выскочка...

— Ты правда так обо мне думаешь? — не выдержал я. — Серьёзно?! Что я — выскочка с комплексом первого ученика?!

Сказал — и прикусил язык.

Вспомнил, что Жорж-то — подросток. Как и Костя Барятинский. И видит то, что видит. А видит он ровесника, который лучше него во всём. И его это, разумеется, бесит до дрожи.

Он ведь не знает, что я — не подросток, одержимый жаждой помериться, у кого длиннее. Я взрослый человек, который на собственной шкуре ощутил простую истину: хочешь, чтобы было хорошо — бери и делай. При всём уважении к аристократам, они никогда не сравняются с беспризорником, который стал иконой сопротивления целого мира.

То, что для аристократов было вопросом престижа, для Капитана Чейна было вопросом выживания. А ради выживания людям свойственно расшибаться куда сильнее, чем ради престижа.

— А разве это не так? — Во взгляде Жоржа сверкнуло что-то прежнее, колючее, но быстро пропало. — Разве ты не наслаждался своим превосходством?

Я развёл руками:

— Да как-то, знаешь, времени не было. Мир спасал. То одно, то другое...

Но Жорж меня будто не услышал.