СССР 2010 Иди, товарищ, к нам в колхоз!

— я и сам не знал, что будет дальше, поэтому перевёл тему, тем более этот вопрос меня действительно волновал. — Неужели у генерала совесть проснулась? Я думал он этот атавизм давно изжил. Или её при получении офицерского звания купировали.

— Семён, прекрати немедленно! — мама сердито нахмурилась. — Он твой дед, так что прояви уважение! Да, у нас были разногласия, но Дмитрий Иванович тут не причём. Он про нас и не знал, занят был на службе. Знаешь как у них, у военных, ни минуты свободной нет.

— Ага, такие занятые, даже погадить время нет.

Сейчас расплачусь, — съязвил я и получил от мамы подзатыльник. — Ну серьёзно, мам! Чего ты дерёшься? Детский сад какой-то, я не знал, я не ведал. Захотел бы — знал! Видать не нужно было.

— Сём, да я всё понимаю, — вдруг тяжело вздохнула мама, разом постарев на лет на десять. — Но что я ему скажу? Дмитрий Иванович прислал машину, пригласил к себе, поговорить.

— К себе, это в штаб округа? — я с силой стиснул ложку, чувствуя, как металл в руках мнётся и деформируется словно пластилин, — Вот гандон!

— А ну! — тут же встрепенулась мама.

— Сейчас по губам получишь!

— Ну серьёзно! — я швырнул комок металл, секунду назад бывший ложкой на стол. — Кто он после этого?! Мог сам приехать, мог домой тебя позвать! В ресторан, в конце концов!!! А этот…

— Он занятой человек, — покачала головой мама. — Да и понимаю я, что говорил со мной Дмитрий Иванович только из-за тебя, а так бы и на порог не пустили.

— Ну и пошли они тогда! — я скрипнул зубами. — Жили без них и дальше проживём.

Деньги у нас теперь есть. Ты работаешь, я тоже без дела не сижу. Обойдёмся и без этих зажравшихся снобов.

— Нельзя так, сынок, — взяла меня за руку мама. — Это семья твоя. Родичи. Твоя кровь. Нельзя родным ругаться. Случись что, только они помогут и поддержат.

— То-то я смотрю нас прям поддержали так поддержали. — хмыкнул я, успокаиваясь и пальцами начиная разглаживать ложку, приводя её в прежнее состояние. — Доверие и поддержка должна быть обоюдной. Как и уважение.

— Все ошибаются, Сёмушка, — мама погладила меня по голове и выдала новую ложку.

— На, а эту отдай мне. Совсем бугаём стал, что ж с тобой делать то теперь. Всю посуду так перепортишь. Все ошибаются. И надо уметь простить и начать с чистого листа. Я простила. Мы с Дмитрием Ивановичем посидели, поговорили, Пашу вспомнили, какой он был. Вылитый ты. Смотрю сейчас на тебя, а вижу его. Тоже резкий, категоричный. Чуть что не по его, так и сказать может и двинуть. Меня правда, никогда не трогал.