Гремучий Коктейль - 1

Тебе, загранице ободранной, не понять!

А тем временем народ разгоняли по трем колоннам-очередям, каждая из которых была направлена строгими усачами к одному из писарей, которым уже вынесли столы и организовали трудовое место. Подавляющее большинство людей после первого же ответа на вопрос писаря тут же уволакивалась усачами в сторону

- Литвинов, Кусков и Маламедов, - прищурился блондин, привстав на цыпочки, - Тебе к Маламедову, вон к тому, к крайнему левому, понял? Сразу только тычь ему хавном в нос, он близорукий.

Долг ниже будет, гораздо.

- Какой долг? – тут же насторожился я.

- Эх темнота…, - в шутку посетовал блондин, - Обучение и кошт по-прежнему бесплатны, а чернокнигу ты где, босота, возьмешь? Дают у нас эти книги, причем хорошую надежную штамповку! Отличную даже! Вся степь русский знает именно по нашим штамповкам! От Черного Моря и до Китая! А за чернокнигу полагается потом полгода на кордонах отработать, после обучения. Не ссы, никто тебя в Сибирь не пошлёт, так, в Астрахани поживешь, может и закроешь пару порталов с отрядом.

Не более.

- Ага, - глубокомысленно пробормотал я, подтягивая к себе сумку с злой как собака Фелицией, с которой только что встали, - А те писари, которые не Маламедов, они народ пожирнее обслуживают?

- Точно так, - блондин и не думал на меня оборачиваться, - к Кускову записываются самые знатные из местных, им ни крова, ни книги, ничего не понадобится. К Литвинову нормальные иностранцы и те, кто из наших победнее. Им льгота на чернокнигу полагается. А тебе, значит, к Маламедову! Все! Помоги спуститься!

Экий информативный засранчик, покачал я головой, спуская блондинчика вниз.

Причем, обижаться на него не получалось, внутри давно уже вызрела уверенность, что человек, который одевается настолько дорого, сейчас проявил чудеса толерантности, выдержки и дружелюбия.

Правда, после того как я пристроился тому же блондину сзади в очереди, ведущей к Литвинову, тот на меня покосился с изрядным сомнением в моих умственных способностях… а потом удивленно хрюкнул при виде гримуара, изрядно нагретого его собственным задом.

Фыркнул, отвернулся с надутым видом.

Трап несчастный.

- Дорогов Винниамин Андреевич. Чернокнига. Остального нема.

- Смотрим-смотрим, Винниамин Андреевич, - писарь делал приглашающий жест на квадратную плиту полосатого камня, куда желающий поступить клал свой гримуар, если тот у него имелся. Плита показывала что-то писарю, тот это объявлял, после чего процесс регистрации продолжался с уточнениями.