Воздушные фрегаты-4. Гросс

- Вы хотите их отоб…

- Купить. По номинальной стоимости.

- Но это же грабеж!

- Я бы так не сказал. Это скорее восстановление попранной справедливости.

- На это я никогда не пойду!

- В таком случае, вы в самом ближайшем времени познакомитесь с Российской пенитенциарной системой. Изнутри!

- Но…

- Ваше сиятельство, – снова вмешался Семен Наумович, обращаясь к Оссолинскому, – не в моих правилах лезть в семейные дела, но все же позвольте дать вам совет. Не злите Мартемьяна Андреевича. Он, конечно, немножечко сердит на вас, но не так, чтобы отпустить отсюда голым и босым.

Как бы ни мало было у вас акций, кое-какие денежки вы за них получите. В том числе и за те, которые находятся в залоге, а этого вам, уж поверьте, вообще никто не предложит. Так что при известной бережливости до конца жизни вам хватит…

- Это за что же «мой кузен» на меня так сердит? – не без сарказма в голосе осведомился граф. – Кажется, лично я ему ничего не сделал?

- А разве вы не знали о том, что на меня ведут охоту? – внезапно и очень весомо, словно зачитывая приговор, тяжело проговаривая слова, утвердительно, без намека на вопрос произнес Март.

– И даже лично нанимали исполнителей.

Колычеву даже не понадобилось проникать в сознание Оссолинского. Он видел по изменению ауры, что точно разглядел в этих бегающих, боящихся прямого контакта зрачках тайное признание вины.

- Нет, я ничего не знал! Я не имел к этому никакого отношения! – почти взвизгнул бывший кавалергард, зачем-то тряся головой и замахав заполошно руками.

- Поздно пить Боржоми, когда печень отвалилась, – с явным презрением в голосе процедил Колычев и слегка надавил на графа через «сферу». – К тому же, договор купли продажи не единственная возможность получить акции. В конце концов, других близких родственников, кроме меня, у вас нет, а вы могли и не пережить казнь единственного сына и смерть обожаемой матери…

- Нет, зачем? Я ничего не сделал. Это все маман. Я же…, – окончательно растерявшись, граф вдруг разрыдался и упал перед Мартом на колени.

– Кузен, я ни в чем не виноват. Умоляю, простите меня!

- Если не виноваты, за что прощать? А если есть за что, то нет. Тем более, нынче пост, а не последний день Масленицы. Опоздали вы, сударь. И прекратите, наконец, этот балаган. Вы же дворянин, белая кость – голубая кровь. Не позорьтесь!

Слова эти, сказанные негромко и очень спокойно, разительно подействовали на графа. Его голова дернулась, словно от пощечины.