Воздушные фрегаты -1. Юнга

– Я исцелил самые тяжелые раны, остальное заживет вскоре само.

- Благодарю вас, господин доктор, – прошептал мальчик.

- Можешь обращаться ко мне по имени-отчеству: Александр Павлович.

- Хорошо.

- А тебя как зовут?

- Мартемьяном, Александр Павлович, – несколько томительных мгновений он молчал, а потом растерянно добавил, – больше ничего не помню.

- Что ж, такое случается. Ты пережил сильное сотрясение мозга. Все, что позволяет современная медицина и целительское искусство, я сделал. Теперь дело за натурой.

Организм у тебя молодой и здоровый. Даст Бог, все придет в норму.

- Александр Павлович, что будет со мной теперь?

- Через несколько минут мы прибываем на базу. Тебя разместят временно в лазарете.

Оставшееся время полета Марик завороженно смотрел в иллюминатор на облака и проплывающие далеко внизу поля и горы. Сколько ни старался, вспомнить он так ничего и не смог. В голове царила одна звенящая пустота.

Бонцманмат Вахрамеев принял большое участие в судьбе своего «крестника».

После выписки Марика из больницы он добился у начальства, чтобы «спасенного малыша покуда разместили в нашей казарме». А через несколько дней смог отыскать для него место в приюте для сирот. Когда Марику выправляли новые документы, то записали на фамилию спасителя – Вахрамеевым, но оставили вовсе без отчества. Возраст определили примерно. Доктор предположил, что спасенному ребенку лет восемь. Потому в метрике значилось – 14 июля 1925 года.

«Выходит, вроде как второй раз ты родился, паря…», – проведя рукой по мальчишечьей вихрастой голове, со вздохом пояснил тогда ему «крестный» – дядька Игнат.

День указали тот самый, когда японцы нанесли удар по русским кварталам Сеула. Большой войны тогда не случилось. Сеульский инцидент 1933 года канул в историю, но для Марика это событие стало роковым.

Единственной памятью о прошлой, но теперь неведомой жизни, остался дорогой, красного золота нательный крест. Но директор приюта – тогда еще титулярный советник, а вот уже три года как коллежский асессор Воронин, решил, что мальчик может потерять свою единственную драгоценность и потому забрал его на хранение, выдав взамен другой – медный.

Учился Мартемьян всегда старательно, так что учителя частенько ставили своего любимого ученика в пример остальным. Отличная память и природная любознательность позволяла усваивать знания без зубрежки. Также легко ему давалось и чистописание, и каллиграфия.