Воздушные фрегаты -1. Юнга

- Договорились!

- Готовьте денежки, прекрасная пани! – изобразил изящный поклон Цыбинский, и оба бандита вышли за дверь.

- Только привезите мне его, – прошипела она им вслед. – И тогда вы получите сполна!

Утро началось для коллежского асессора с того, что он долго трясся на старом пикапе по дрянной дороге из города в приют, продолжилось еще более неприятным разговором с неожиданно обретшим силу воспитанником, а закончилось и вовсе полным крахом. Однако, обо всем по порядку.

Пантелею Митрофановичу не часто приходилось видеть одаренных, что, впрочем, его ничуть не тяготило.

Их не так много на самом деле: иной человек может всю жизнь прожить, а так и не встретить. И это с учетом статистики, которая с медицинской точностью утверждает, что в Российской империи людей силы больше половины от общего их числа на Земле.

Согласно циркуляру министерства народного просвещения от 18 июня 1887 года [3] требовалось при обнаружении у учащихся признаков дара немедля сообщать вышестоящему начальству с тем, дабы «одаренный» мог продолжить образование в специализированном учебном заведении, после чего непременно поступил на службу и принес тем самым пользу Отечеству.

К слову сказать, за такое радение полагалась немалая награда. Как минимум, «Анна на шею», а то и следующий чин. Про прибавку к жалованию, а потом, соответственно, и к пенсиону и говорить нечего…

Эх, такой шанс был… но не докладывать же, в самом деле, начальству, что сдал в ломбард принадлежавшую воспитаннику вещь, а тот, обидевшись, сбежал из заведения? Тут уж не о наградах думать придется, а о том, как службы, а вместе с ней и куска хлеба не лишиться.

Оно, конечно, кое-какие сбережения на черный день у Воронина имелись. Но ведь после такого афронта начнут проверять, учинят ревизию, тьфу-тьфу, спаси и сохрани нас Царица Небесная!

Опять же, заложил не что-то, а крест. Вот к бабке не ходи, заинтересуется этим делом духовная консистория [4] и спросит раба божьего Пантелея, по чьему наущению он духовную реликвию язычникам в заклад отдал, и какое богоугодное дело на сии деньги собирался учинить?

- Эх, грехи наши тяжкие…

Последние слова Воронин, сам того не заметив, произнес вслух.

После чего, загрустив, нацедил себе рюмку вишневки и погрузился в размышления на любимую каждым русским интеллигентом тему – кто виноват и что делать? От этих благочестивых дум его отвлек осторожный стук.

- Ну, кто там еще? – недовольно воскликнул директор.

- Пантелей Митрофанович, – просунула в приоткрытую дверь голову Фимка.