Скотина II

Подошла Василиса Антоновна в белом колпаке и переднике. Руки в боки.

— Открывай, показывай, чего у тебя там.

Раздражённо говорит, нашептали девицы невесть чего, уже жалеет, что со мной связалась.

— Нельзя, дверца открывается со стуком. Первые 25 минут самые критичные. От любого звука тесто может опасть.

— Знаем, почему не показывает. Он пустую сковороду в низ печи поставил, чугунную. Мы все видели.

— Это для равномерного нагрева, меня так дома учили.

Я загородил плиту всем телом, любое дело надо доводить до конца.

— Все, ты закончил? Показывай своё художество.

— Простите, мою шарлотку нельзя вытаскивать сразу. Она должна побыть в остывающей печи ещё пятнадцать минут.

Кажется, это было последней каплей. Голос преподавателя перешел на визг.

— Борис, я разочарована и запрещаю тебе посещать мои занятия. У тебя совершенно нет никаких склонностей к кулинарии. Только дерзость и спесь. За подобное поведение я вполне могла бы тебе сломать руку, но не стану. Просто уходи.

Удалился гордо, не очень-то и хотелось, так, просто развеялся чуть.

Гордо, но резво, при словах про руку ноги сами ускорились.

...

Тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Повозка остановилась резко, будто налетела на стену.

— Егор? — выкрикнул я, встретившись лбом с хрупкой перегородкой. Вкус и запах шарлотки, которой не удалось попробовать, выветрился вместе с остальными мыслями.

— Боря, лошади просто встали и на команды не реагируют, будто кто за узду схватил. Не к добру.

Тихая улочка, аллейка с тополями. Мужичок в белом мундире кормит стайку голубей.

Птахи голодные, дерутся так, что перья в воздухе как от порванной подушки. В нашу сторону не смотрит, но веет от него... Нет, не от него, весь скверик накрыт звенящей невидимой пеленой, давящей со всех сторон. Странное ощущение и ситуация странная. Где мое чувство опасности, предупреждающее за пару минут? Так оно и сейчас молчит. Воздух звенит, но не от предчувствия нехорошего, а как перед сильной грозой. Мне ничего не угрожает?

Состояние спокойное и расслабленное, как в нирване.

Вон Егор «Не к добру» сказал, а у самого улыбка балдежная. Какого нерадивого я всю поездку про шарлотку вспоминал? Собирался над денежными вопросами корпеть.

— Егор, ты артефакты мои куда дел?

— А, чего? Закопал на заднем дворе, между двумя кустами крыжовника. Там, куда мы едем... Хе, ехали, — знакомый тон, слова растягиваются, как у матерых торчков под кайфом. Я похоже также говорю.

Воздействие однозначно.Как только это осознал, стало чуточку легче.