Подьячий Разбойного приказа

О, ее зовут Клава… И… А мне-то идти?

Про меня, кажется, забыли. Оба князя, Телятевский и Дашков, подошли к княжичу Сергею. Тот недоуменно посмотрел на них:

- Что случилось, отец?

Телятевский бросил взгляд на пол, туда, где лежало тело его жены, сейчас куда-то перенесенное.

- Зачем ты убил Василису, Сережа? – тихо спросил он.

- Я? Василису?!

Честно говоря, прозвучало убедительно. Я занервничал еще больше. Может, я ошибся? Ну, например…

- Ты. Василису. Зачем?

- Отец!

- Следы на ноже тебя выдали.

- Не было на нем никаких следов!

Княжич захлопнул рот с такой скоростью, что лязгнул зубами.

Но было уже поздно. Телятевский схватил его за грудки и поднял над полом. Потом затряс, как собака крысу, только сапоги зелено-травяного цвета заболтались в воздухе.

- Чем ты думал, когда ее убивал?! Ты знаешь, как трудно найти природную ведьму!!!

Так. Стоп. Я как-то потерял нить рассуждений. Я думал, князь переживает из-за смерти любимой, а тут выясняется, что она была ведьмой. И в этом качестве зачем-то была нужна князю, а его сын эти планы разрушил.

И я только что об этом узнал. Интересно, успею ли я, до того, как про меня вспомнят, научиться проходить сквозь стены?

- Ты знаешь, что в Москве была одна-единственная природная ведьма?

- Может, обратишься к ней? – полузадушено прохрипел сын князя.

- Не могу! Потому что ее сегодня ночью убили!

- Зачем мне убивать Василису?! – княжич задергался и выбросил руку в мою сторону, - Это все он! Это приказной! Он меня оклеветал! Ладно бы следы души совпали, а то какие-то грязные пятна! Зачем мне ее убива-а-ать?

Князья медленно, как башня танка, начали поворачиваться ко мне… И меня озарило.

Я вспомнил, откуда мне знакомы эти две родинки на левом виске княжича.

- Петр Леонтьевич, Василий Павлович, разрешите сказать? – согнулся я в земном поклоне.

- Говори, - ничего хорошего не обещающим голосом произнес Дашков.

- В Приказе лежит жалоба от купца Антона Чомгина с матерью, купеческой вдовой. Ограбили их позавчера, догола раздели.

Двое, ножом угрожали. Один, молодой, высокий, волосы длинные, глаза синие, на левом виске – две родинки, на ногах – сапоги травянистого сафьяна…

- Лжет! – снова завопил княжич, - Лжет! Не было меня там, не грабил я никого!

- Есть такая жалоба? – спросил меня Дашков.

- Есть, - поклонился я, - В Московский стол поступила.

- Или ты на ходу приметы грабителя придумал, на Сережку глядя?

- Нет, Петр Леонтьевич, есть такая жалоба.