Скотина

От глотка свежего воздуха ощутил, что оказывается давно начал задыхаться, как выброшенная на берег рыба.

Сшил сосуды, порванные сухожилия. Глаз удалось вправить, хвала Вечному ученику, не вытек, висел на обрывке шкуры.

На стол упала длинная тень, что-то быстро вернулся. Нерадивый подери, вдоль хребта пробежал знакомый холодок. Скосил глаза, и сердце ухнуло ниже пола. Так и есть, в дверях стояла серая фигура со сведёнными ладонями.

Нельзя отвлекаться, и так стежки безобразные, как на латаной фуфайке пьяного бомжа.

Живым не даваться? А хрен вам, по всей морде. Стиснул иглу, не сейчас, нельзя реагировать, надо закончить с мышцами и кожей.

С раной на спине почти ничего не смог сделать, тупая размозжённая, хребет перебит. Получилось только вскрыть, почистить от осколков и гематом. Точечно удалил сломанный позвонок, соединил, скрепил кольцами чёрной проволоки и зашил обратно.

С боков падало уже две тени, лекарь тоже стоял застыл с тазом воды и мелко подрагивал. От одного из наблюдателей ощутимо потянуло говном, причём явно не от Ока.

Чего это Пантелей перепугался?

Последние раны зашивал, повернувшись к Оку спиной, чтобы руки лишний раз не тряслись. Шкура у кота дубленая, пальцы перестали слушаться, ноги от напряжения начали выводить самбу. Раз, два, три. Раз, два, три. Перед глазами крутанулась комната. Сколько не гнал посторонние мысли, в голову так и лезли последние слова Современника — «... я убью тебя раньше, чем к тебе прикоснётся имперский инквизор». Довольно некстати вылезло — «Никогда ещё Штирлиц не был так близко к провалу», от которой уголки губ поползли в стороны.

Внезапно на душе полегчало, наконец-то этот цирк кончится.

Закончил перевязку, закрепил шины из тонких лучинок, уложил кота в коробку. Вроде таким здоровенным казался, а сейчас без шерсти в обувную поместился. Эх, куда же ты смотришь Вечный ученик, надо же было так обосраться. Ноги держали только на последних каплях адреналина. Вытер импровизированным фартуком пот, разъедающий глаза, незаметно стиснул скальпель и повернулся.

Что успею, отдам кота Пантелею и Око по горлу полосну.

Око стояло все так же неподвижно, но в фигуре было важное дополнение, которое не заметил сразу. Между ладонями зажата бесформенная картонка. Серая фигура плавно развела руки, и картонка вертолетиком полетела на пол. Весьма красноречиво на бумаге выступила черная надпись — «Дебил!».

Буквы на секунду вспыхнули и растворились.

Я шагнул к лекарю, зубы которого начала отбивать похоронный марш.