Скотина

Показался, подразнил и спрятался.

Что у нас дальше по программе? На завтрак дядя сказал не спускаться, так мне там делать нечего, но кухню посетить надо. Сказать повару, чтобы всякую ерунду не носили.

В голове блямкнуло, правая ладонь зачесалась и дёрнулась к уху. Вот кажется понял, какая к уху ближе, ту и дергает.

Ладонь залепетала, будучи по совместительству трубкой:

— Ваше благородие, Борис Антонович, простите что в самую рань. Пантелей, лекарь желает вам здравия доброго.

— Да, узнал, здравие оно не помешало бы, чего голос грустный?

— Борис Антонович, я же уезжаю, вчера говорил.

Вот позвонил только вам. Расчёт не беру, прямо так на вокзал. Страшно мне, ночь не спал, все ждал...

— Ну собрался и собрался, в добрый путь. Но я бы не советовал.

— Чего не советовал, не уезжать? Даже не уговаривайте, у меня и собрано все. Подальше мне надо быть и от вас, и от всех Скотининых.

— Пантелей Егорыч, если не забыл — мы вчера отдохнули вместе, и вечер закончился не совсем обычно. Нельзя вам теперь от меня уезжать.

А то так ведь и дождаться можно.

— Че-че-чего дождаться?

— А чего ты ночью ждал? Вот того же, а то и похуже. Я теперь твой лучший друг.

— Какой друг, Борис, Боря, Борис Антонович?

— Пантелей Егорыч, видел когда-нибудь как бараны пасутся?

— Э-э-э, бараны, причем тут, как?

— Вот, когда все вместе травку щиплют — чабан доволен, спокоен, сидит и на губе играет. А если бараны разбредаются, нервничает чабан. А он нервов у него аппетит разыгрывается. Глядишь — и самого резвого на шашлык.

— Мы не бараны, нет.

— А кто сказал, что бараны? Конечно нет. Но похожи, немножко, — молчание в ладони затянулось, решил чуть собеседнику помочь, — Чего ты напрягся, как девственница перед медосмотром. Не было же ничего, распакуй вещи, умойся и иди клизмы баронским сынкам ввинчивать. Ну можешь для храбрости к коньяку приложиться.

— Значит не ехать, да? Но как же.

— Сугубо твое личное решение, я свое мнение сказал — далеко не уедешь.

Молчал лекарь долго, пыхтел, сопел в ладонь.

— Понял, чего уж тут уж.

Борис Антонович, я чего звоню еще. У меня новость есть, только разговор не ладонный.

— Ну так приходи, я всегда гостям рад.

В голос добавились заговорщицкие нотки.

— И не в усадьбе желательно.

Вот же конспиратор диванный. Договорился, загляну, как на прогулку выйду. Если что-то по ладони говорить не желательно — значит прослушивается. Ну нам не привыкать, в моем мире без прослушки даже унитаз не спустить.

Слугу с подносов выпечки отправил обратно.