Скотина

Барон с нотками пафоса:

— Что мы несём в руке?

Родственники, перекрикивая друг друга:

— Дар Вечного ученика!

— Что мы несём в душе?

— Волю Вечного ученика!

Повторять за родственниками было не сложно, покосился на серые фигуры. Пара, в разных концах зала, тоже стоят с задранными ручонками. Вот почему молитвы в ролике не было, не записывается молитва. А раз не записывается, творить сейчас исподтишка можно что угодно.

Точно, Николай, братец, который тыкал вилкой, наклонился к уху, прошипел:

— Слышь, пухлый, а где молодая жена, почему ты один припёрся?

К таким мелким подколкам я всегда готов, мгновенно округлил глаза, — А ты не в курсе? Без сил лежит, она ещё пару дней подняться не сможет.

Каждый истинный сын барона знает про секретную мужскую силу Скотининых. Жаль тебе про неё не известно.

Брательник дёрнулся как от удара током, захлебнулся:

— Врешь, жиртрест, все знают, что она порталом ушла и ничего у вас не было.

— Что мы сжимаем в руках?

Семья потянула руки вперёд.

– Слезы Вечного Ученика!

— Так если все знают, почему тебе не сказали?

Скоростью мышления брат силён не был.

— А? Кто? Чего?

Прикоснулись ладонями к лицу, плавно соединили вместе и начали разводить над головой. Экраны засверкали всеми цветами радуги, полился торжественный марш, из пары десятков девайсов громыхнуло как симфонический оркестр:

— Осени нас Милостью. Заслони от Злого ветра и избавь от пути Нерадивого.

Это, кажется, аминь. Поднял глаза к потолку и хрюкнул от удивления. Вроде картина позднего средневековья, отягощённая продвинутым наладонным интерфейсом, а тут лампочка висит.

Обычная, ватт на шестьдесят, мухами обсиженная. Мигает, потрескивает, как при работе от дешёвого генератора из Поднебесной. А кругом свечи восковые. Уже привыкать к запаху начал.

Барон, даром что на другом конце стола, моё хрюканье услышал и сразу сделал замечание:

— Боря, семейный завтрак прошу избавить от тренировок по полному превращению в свинью.

Семья разразилась хохотом, а я мигом уронил взгляд.

Полилась спокойная музыка, откуда непонятно. Слуга открыл крышку у блюда прямо перед моим носом. От печёного поросёнка поднялся столб горячего пара, шибанул такой одуряющий запах, будто лошадь лягнула в грудь. Пелена застлала глаза, я поплыл в неизвестном направлении и снова понял, ни руки, ни голова мне не принадлежат. Совсем. Второй раунд битвы с телом явно остался не за мной.

В чувство привёл раскат грома, грянувший посреди обеденного зала. Вздрогнул, очнувшись.