Шелест. Фаворит

Вряд ли, конечно, у меня будет час, чтобы полностью восстановить израсходованное, но каждую минуту в копилку падает один люм, а, как известно, без копейки нет рубля.

Покончив с этим и приведя себя в порядок, наконец вызвал заместителя начальника Тайной канцелярии.

— Шешковский. Слушаю.

— Это Ярцев. Слышали уже о том, что Ливония и Швеция объявили России войну? Слушаю.

— Знаю. Сейчас направляюсь на заседание Правительствующего сената. Только не говорите, что вы всё ещё на Заситинском редуте. Слушаю.

— Именно здесь я и нахожусь.

Что же до Марии Ивановны, то я забросил её на Красную площадь. Слушаю.

— Как вам это удалось? Слушаю.

— Вы же знаете, что у меня есть «Панцирь» на десять карат, и я хороший ученик профессора Брюса, а потому сделать плетение «Портала» мне не составило труда, а у местного коменданта шестой ранг. Слушаю.

— Что намерены делать дальше? Слушаю.

— Пока драться, а как представится возможность, буду уходить со своими людьми. Слушаю.

— Какова обстановка? Слушаю.

— Ливонская армия идёт на Себеж, обходя редут по гати, против нас направили полк под командованием кронпринца Рудольфа.

Он согласился выпустить мирных жителей. Минут через двадцать начнётся штурм. Слушаю.

— Я вас понял, Пётр Анисимович. Держите «Разговорник» при себе. Закончил разговор.

— Закончил разговор.

— Шелест, — окликнул меня Хруст, когда я убрал палец с амулета.

— Да? — обернулся я к нему.

— Я в делах одарённых мало чего смыслю, но мнится мне, что ты тоже можешь уйти порталом.

Даже если Силы в камнях великой княжны не хватит, у тебя есть ещё два под кожей, да и свои запасы имеются, — глядя мне в глаза, произнёс Хруст.

— Могу, братцы. Вот только вас с собой увести у меня не получится.

— Наш долг служить тебе. Даже без узоров мы выполнили бы его до конца, — возразил Зима.

— Знаю. Потому и не могу вас бросить. И вообще я за вас слишком много серебра отдал, чтобы вот так, за здорово живёшь, разбрасываться вашими жизнями, — улыбнувшись, закончил я.

В ответ парни переглянулись и озарились ответными улыбками.

Поняли, что шучу, и слова мои им пришлись по нраву. Они и без того с радостью выполнят любую мою волю, но когда вот так, то оно куда радостней на душе. Да и мне не так погано, чего уж там. Если бы не понадобилось соблюдать секретность, то я нипочём не стал бы использовать узор «Повиновения».

Хотя-а-а… Я, конечно же, всегда жил по принципу «своих не бросаем», но здесь и сейчас эта причина была всё же не главной.