Иной. Том 3. Родственные связи

В обитом бежевой тканью салоне имелось восемь больших кожаных кресел, бар, холодильник, телевизор – одним словом, всё, что могло понадобиться для комфортного полёта.

В креслах расположились трое: господин преклонного возраста в синем костюме-тройке – Гавриил Андреевич, мой двоюродный дед, его сын – мужчина лет тридцати, и сам Аркадий Скуратов. Отец был одет, как всегда, стильно: чёрный костюм тройка в мелкую полоску, чёрная рубашка, фиолетовый галстук. В руках князь держал газету, на откидном столике перед ним стоял бокал красного вина.

– Доброе утро, господа, – поздоровался я.

Отец отложил газету и смерил меня холодным взглядом.

– Доброе утро, ваше сиятельство, – поправил он и кивком указал на кресло напротив. – Присаживайся. Придётся тебя учить. Совсем манеры растерял.

– Рады тебя видеть, Кирилл. С возвращением, – кивнул мне двоюродный дед.

– Спасибо, – я устроился напротив отца, а Виктор Николаевич прошёл в заднюю часть салона, где сидели родственники.

– Подобные заведения портят молодых людей, – громко произнёс Скуратов, чтобы слышали все.

– За три месяца юноша, воспитанный в благородной семье, превратился в неотёсанного солдафона, которому и в приличном обществе-то негоже появляться, только по пустыне бродить.

– Не каждая школа такова, – заметил Гавриил Андреевич. – Есть и приличные заведения.

– Вот только слабосильных туда не берут, – возразил отец. – Каждому своё место. Ну что, Кирилл, едешь домой. Пока отдыхай, поговорим потом.

Я промолчал, а отец отпил вина и снова погрузился в чтение газеты.

Дверь закрылась, пилот объявил о скором взлёте, и самолёт тронулся с места. Минут через пятнадцать мы уже поднимались в небо, а Москва с её нищими кварталами и дымящимися заводами осталась далеко внизу, как и укрытая снегом пустыня, раскинувшаяся к западу от города.

Летели часа три. За это время мне даже удалось позавтракать – в холодильнике лежало несколько порций еды, какой обычно кормят в самолётах. Отец всю дорогу делал вид, что меня нет, мы с ним даже словом не обмолвились.

А вот Гавриил Андреевич полюбопытствовал, как проходила учёба и бывал ли я в красной зоне. Я старался отвечать кратко, не вдаваясь в подробности.

Меньше всего сейчас хотелось вести беседы с родственниками, особенно претило называть присутствующих «ваше сиятельство». Никогда к ним так не обращался, а теперь был обязан в соответствии с этикетом. А ещё воротило от их снисходительного тона.