Синдзи-кун и искусство войны

В то время, как Акира вас спасла – вы ответили черной неблагодарностью. Как у вас там, в идиомах – подарить персик и получить сливу? Прямо здесь и сейчас у меня есть полное моральное право отрезать вашу голову и преподнести ее на блюде вашему преемнику – с тем, чтобы тот не позорил семью Кодзима подобными действиями впредь. – заканчиваю я свою речь и поднимаю чашку с остывшим чаем.

- Что же. – говорит старый Джиро: - если таково твое стремление, то так тому и быть. Я, конечно, буду сопротивляться, не думай, что ты легко победишь меня, мальчишка.

Но я думаю мы с тобой оба знаем, чем это кончится. Раз уж так легла карта судьбы – передай Акире-сан, что мне очень жаль.

- Передам. – киваю я. Мы сидим за столом и где-то в саду поет цикада. Два человека пьют чай, зная, что один из них должен умереть.

- Так же, если ты позволишь мне написать завещание и предсмертное хокку – я буду благодарен. – продолжает Джиро-сама.

- Я не могу позволить вам написать завещание. Хокку – пожалуйста.

– отвечаю я. Джиро кивает. В завещании могут быть слова, которые осложнят мне и будущему оябуну отношения. Кровная месть там. И так далее. Джиро открывает небольшой ящик в столе. С интересом смотрю что именно он достанет оттуда. Пистолет? Это будет глупо с его стороны. Джиро достает оттуда листки бумаги и набор для каллиграфии. Отодвигает чайную чашку и устраивается писать хокку. Я пью чай и слушаю цикаду, думая о том, что цикады пели до того, как мы пришли в этот мир и будут петь – после того, как мы уйдем из него. Печально.

- Я готов. – через некоторое время говорит старый Джиро. Он скатывает в рулон свое хокку и аккуратно кладет его на угол стола. Откуда-то из-за стола извлекает катану в старых, потертых кожаных ножнах. Кладет ее поперек своих коленей.

- Я хотел бы умереть, как и полагается оябуну старой семьи. – говорит он: - в бою и с мечом в руках.

- Еще какие-то пожелания? – спрашиваю я, вставая. Джиро тоже встает, грузно, нехотя.

- Если возможно сделать это в саду, то… - говорит он. Я киваю. Мы выходим в сад, отодвинув дверь-стену из рисовой бумаги с бамбуковыми перегородками. Сад ничуть не изменился со времени, как здесь лежал Мара, истекая кровью от руки Читосе. Сад все так же прекрасен. Заслуживает ли такой человек как Джиро такой прекрасный сад? Сложный вопрос, но раз уж он его имеет – значит заслуживает. Надолго ли? Я все-таки становлюсь философом.