Подменная дочь клана Огневых

Но с воспитанием Милены ты, Елена, справилась довольно неплохо, несмотря на то, что сама не получила соответствующего воспитания старшей дочери. Но неплохо — это неплохо. И поэтому я хочу сообщить всем присутствующим, что вторая в очереди на титул главы клана — это Мира.

—Невозможно!— Елена буквально взвилась. — Она в клане без году неделя, она невоспитанна, агрессивна, вульгарна, она…

— Она твоя дочь, — одернул ее отец.— И у нее есть характер и сила противостоять всему миру, если потребуется.

А вот это было приятно.

От матушки услышать чего-то хорошего я и не ожидала, но вот от отца этот комплимент буквально в самое сердечко.

Елена буквально опала в кресле, смотря куда-то в одну точку.

—Здесь я собрал очень узкий круг, так как не хочу выносить все на суд общественности, и да, будь моя воля, я бы замолчал этот инцидент, решив его последствия, не предавая огласке. Но Мира и Милена имеют право знать правду.

Я усмехнулась. Было в чем-то отрадно оттого, что я не ошиблась в оценке дела.

Инцидент заметут под половичок и забудут. Оставался самый главный вопрос, ответ на который дед тянул, как кота за хвост:

— Ну и кто? — не выдержала я. Да, мне было любопытно. Тишина после моего вопроса сгустилась, как туча в ясный погожий денек, становясь почти видимой и осязаемой.

Елена всхлипнула.

Натянутая струна в моей душе оборвалась. Именно этот вариант я не рассматривала. Блин, я прокрутила все варианты, но такой абсурдный и очевидный мне даже в голову не пришел.

Я закрыла глаза, медленно выдохнула, и открыла их. Милена смотрела с ужасом, прикрыв ладошками рот. Мда, если уж и до нее дошло...

— Почему? — не выдержала я. В свете еще не озвученных, но очевидных фактов этот вопрос волновал меня больше всего. Не мог не волновать.

Елена медленно встала. Чуть пошатнулась, а потом подошла к моему месту и, опустившись на корточки, посмотрела на меня. Я никогда прежде и никогда больше не видела у нее такого взгляда.

Ясного, чистого, наполненного нежностью и любовью, обращенной ко мне. Она смотрела так, словно видела что-то очень ценное, что-то, безусловно, любимое и обожаемое. Дрожащая рука осторожно, едва-едва, коснулась моей щеки, мягко, осторожно гладила какие-то доли секунды, чтобы потом обжечь резкой пощечиной,

— Почему! Почему!!!— руки Елены потянулись к моему горлу, а потом, прежде чем все остальные успели среагировать, бессильно опустились.