Подменная дочь клана Огневых

В какой-то момент мне попался рукописный дневник, зацепивший одной единственно фразой: “Намедни решил завести у себя в прудике крокодила…” Привычно залезла в свободное кресло с ногами, погружаясь в попытки развести крокодилов в средней полосе Российской империи. Я, с одной стороны, искренне сочувствую животинке, с другой— столь же искренне восхищаюсь настойчивостью биолога-любителя. Эту бы энергию да в мирное русло!

Дочитать эпопею с крокодилом мне не дали, суматошная Ильинична позвала всех обедать.

Если в доме тети я привыкла к тому, что стол хоть и разнообразный, но порции не слишком большие, то в поместье на стол накрывали с расчетом на роту. Я тихонько сглотнула от ужаса, в глазах бабушки, командовавшей накрывавшими слугами, отчетливо читалось: пока все не съешь, из-за стола не встанешь!

Обедали в тишине, как я поняла, здесь так принято. У тети похожая привычка есть молча, поэтому это не сильно напрягало. Пригодились и начальные знания столового этикета.

До идеала в нем мне еще далеко, но рыбную вилку со столовой я уже не перепутаю. В какой-то момент Игорь Савельевич посмотрел на меня и фыркнул. Одобрительно или нет, я не разобрала, и для своего спокойствия решила, что пока мной довольны. Если честно, я была бесконечно благодарна тете за буферный период. Если бы меня сразу из приюта привели на такую вот трапезу, я бы растерялась. Дело даже не в ложечках, вилочках да салфетках. Даже прикоснуться к тонкому фарфору на первых порах было страшновато. Анастасия Федоровна, правда, успокоила, что это был фарфор промышленного производства. Но это дома, на квартире, а здесь в поместье, подозреваю, все эти тарелки, соусники и блюдца были самым настоящим раритетным саксонским фарфором. Меня сильно подмывало перевернуть или приподнять тарелку и поискать клеймо, просто интереса ради. Сейчас за столом такой финт провернуть нельзя, но потом, потом никто не мешает мне прокрасться на кухню и удовлетворить свое бесконечное любопытство. А пока я сама с собой мысленно спорила, является ли эта фарфоровая тарелка, в которую мне налили вкуснейшую уху из трех сортов рыбы, последнее специально пояснила неугомонная Ильинична, частью гарнитура из настоящего мейссенского фарфора, или это все же другая мануфактура, например, Парижская. И если это все же Мейссен, то какого года эмблема стоит на донышке.