Лежебока

- Тогда кем хочешь? Куда ты подал документы?

Никуда. Он знал это. Или догадывался. Но совершенно верно.

- Я хотел взять год, чтобы определиться...

Не прокатило.

- Определиться. - В глазах отца мелькало настоящее бешенство. - Это каким таким образом, Демид? ЧТО ты сделал для этого? И как собираешься использовать этот год?

Вопросы били точно в цель. Особых планов не было. Зато откуда-то взялась уверенность, что все само как-то образуется... Правда, отчего-то здесь и сейчас она казалась мне столь эфемерной, что о ней не имело смысла даже упоминать.

- Знаешь, когда полиция мне сегодня сообщила об этих несчастных...

Я опустил взгляд. Да, не выдержал. Да, сорвался.

- Демид, - продолжил отец. - Как ты мог позволить регулярно грабить представителя Алексеевых, а? Месяцами. У тебя были варианты, сын: представиться, драться, убить их всех, в конце концов!

Мое сердце пропустило удар. Второй раз в жизни я узнаю, что...

- Они живы. - Бухнул отец. - Все. Двое в реанимации, но с положительным прогнозом.

Мой выдох не остался незамеченным родителем.

- Рано расслабился, сынок. - Сообщил он. - Завтра об этом станет известно в городе. Какая-та шваль чуть ли не год отнимала у сынка алексеевского деньги! Представитель Алексеевых ПЛАТИЛ ДАНЬ уличной швали... Думаешь, в полиции промолчат? Думаешь, об этом никто не узнает? Скажи, как скоро соберется Совет рода? И что мне на нем сказать в твою защиту?

Молчание не ответ. Это я усвоил давно. Однако сказать мне было и впрямь нечего. До этого момента происходящее виделось в несколько ином свете.

Отец прошелся по комнате. Несколько шагов вправо, столько же влево, после чего выдохнул как-то горько. Казалось, что из него вынули какой-то стержень, заставлявший его держать голову прямо там, где другие падали на землю, закрывая голову руками.

- Демид, - наконец произнес он негромко и как-то грустно. - Ты довел ситуацию до той черты, когда я вынужден задать вопрос: насколько тебе важна принадлежность роду?

Я открыл рот.

- Нет, - поднял руку отец. - Семья у тебя останется по прежнему. Мы с мамой очень тебя любим. Но род такого не поймет. Итак, насколько тебе важно остаться ее частью?

Оторопь я сбросил с себя с большим трудом. Мне на это понадобилось секунд тридцать. Лишь затем я смог выдавить из себя одно-единственное слово:

- Важно.

Николай Васильевич кивнул каким-то своим мыслям.