Гангстер вольного города

— Вы же пригласили меня не для того, чтобы я пытался себя оправдать, верно?

Собеседник заулыбался, как довольный кот, откинулся на спинку стула, похлопал себя по пузу и, блеснув золотыми вставными зубами, заговорил:

— Хороший ты человек, Шаман. Наслышан я о тебе!

Что он там мог обо мне слышать, помимо моих заслуг, я боялся даже предположить. Но мог догадаться, что нихера, собственно говоря.

— Ты, говорят, макры пытался сбыть. Верно?

А, так вот откуда ноги растут. Неужели наша встреча — мероприятие с подачки сестёр Скарабейниковых?

Чуть погодя именно о них дон и обмолвился.

Ситуация, конечно, для него несложная, он об этом не один раз заикнулся, но весьма подозрительная.

— Дело в том, Шаман, — улыбаясь, продолжил он: — что макры, которые я хотел выкупить у этих знойных девиц, весьма чистые. Хорошие. Я бы сказал, лучшие в своём роде. Но они слишком жадные, чтобы думать.

— И пригласили вы меня сюда, чтобы узнать, где я их добывал? — догадался я, вопросительно подняв бровь. — Приносил и через вас перепродавал?

— За кого это ты меня принимаешь? — нахохлился армянин. — Пусто тебе, что ли! Зачем что-то перепродавать, если можно стать партнёрами?

Подобное заявление меня ошарашило. Вот так с бухты-барахты — и партнёры.

— Ты достаёшь макры, где бы они ни были, а я через свои каналы их продаю. Делим сумму — и все счастливы! Мои восемьдесят процентов, а твои — двадцать, — по его самодовольной физиономии захотелось приложиться кирпичом.

Какой, к черту, «по рукам»? Это грабёж чистой воды! Чистейшей, падла, байкальской.

Ещё и ухмыляется так, что отказа, сразу видно, не простит. Ладно, мы пойдём другим путём.

— Все дело в том, уважаемый... — я попытался поудобнее облокотиться на спинку стула, но связанные руки никак не давали этого сделать, — что я даже не знаю вашего имени. А уж тем более не знаю, кто вы такой.

Мужчина нахмурился. Зацокал, что-то пробормотал, мол, все его знают, и выдал:

— Рудик Бакинский. Ведущий человек города!

Представился он, гордо выпятив грудь и ударив кулаком по столу.

— Меня все знают и все уважают!

В этом я, конечно же, не сомневался. Понятное дело, что Рудик где-то привирал и приписывал себе излишнюю значимость... Но и после сказанного, и после его гордого «жеста» появилось ощущение, что я на приёме у политика.