Эльф из Преисподней

Лето подходило к концу и, видимо, изо всех сил старалось показать — что-то ещё может! Да вот только запала у него хватило ненадолго.

От съёмной квартирки на Столярном переулке до двадцать второй линии Васильевского острова, где располагался приёмный пункт отборочного этапа, идти было не так уж долго. Старушка-ростовщица сказала, что не больше часа — с её-то шагом! Мы бы добрались куда быстрее.

— В таком случае прогуляемся по городу, — сказал я. — Надо бы обвыкнуться.

Сестра согласилась. Эльфы и другие Ат'Эде пристально следили за человеческим развитием, так что все новости доходили до Пелены едва ли не быстрее, чем разлетались по Земле.

Народу по улицам бродила целая орда. Царила толкотня, над прохожими витал неизбывный пивной дух, а с каналов, скованных гранитными набережными, несло тиной. Но хуже всего были ускоглазые зеваки, без видимой цели бродившие по тротуарам шумными компаниями. Они то и дело тыкали в какой-нибудь памятник (а памятники тут обосновались на каждом углу) и возбуждённо переговаривались.

Я пробовал понять, что их так будоражило. В Петрограде, конечно, было на что поглядеть. Симпатичные, будто пряничные домики толкались друг с дружкой карнизными плечами. Величественные статуи неведомых людей вперяли бронзовые взгляды вдаль, кованые заборы обнимали ухоженные парки, на входах в которые стояли хмурые солдаты.

То и дело попадались строительные леса, с которых летели пыль и известка. У людей, одетых поприличнее, повсеместно на головах обретались широкополые шляпы.

Вооружённые производили впечатление уже издалека. Читалась в них манера держаться, которая позволяла с лёгкостью выделить их из толпы — дворяне, не простолюдины. Но благородных особ по улицам бродило мало. Я подозревал, что они считали ниже своего достоинства опускаться до черни.

По улицам разъезжали повозки, которые Лютиэна называла автомобилями. Они вносили свою лепту в окружающий шум и гам, постоянно сигналя друг дружке или нерадивому пешеходу, что пробегал перед ними.

Зазывалы бесчисленных распивочных хватали меня под локоть, норовя увлечь в тёмный подвал, откуда нестерпимо воняло прокисшим пивом. Я отбивался, сперва в рамках приличий, а после, когда надоело, стал бить морды. Судя по тому, что стражники в фуражках и мундирах посматривали на происходящее со смесью скуки и уважения, такое обращение с зазывалами было в порядке вещей.