Эльф из Преисподней

— Меняешь тему, — проворчала Лютиэна, но смилостивилась: — Да, а вот парням нечего делать у девушек. Женское общежитие даже забором обнесли. Поговаривают, что и псов по ночам выпускают, но не верится. Глупость какая-то.

— Учту, — мягко улыбнулся я и наклонился к ней, но она выскользнула из намечавшихся объятий. Показала язык.

— Устроил романтику на проходном дворе! И я всё ещё обижена. Продолжишь шутить — и я пошучу. А мои шутки тебе не понравятся.

— Будешь угрожать — отшлёпаю, как ребёнка, — сказал я.

И был при этом полностью серьёзен.

На секунду в Лютиэне забурлил фонтан чувств, которые я не успел расшифровать. Затем внезапный всплеск пропал.

Громко хмыкнув, Лютиэна развернулась и затопала прочь, всем своим видом выражая крайне невысокое мнение обо мне.

Я вернулся в свою комнату. Стянул ботинки, улёгся на постель, заложив руки за голову. Пётр уже разложил вещи и, судя по виду, куда-то собирался.

— Простила?

— Женская душа — потёмки.

— Да, нелегко с сёстрами…

— У тебя есть?

Пётр отчего-то смутился.

— Нет, только Виктор, старший мой. Я так… разговор поддержать.

Врать бедолага совершенно не умел, и его нехитрое смущение позабавило меня. Вдаваться в подробности не стал — чутьё подсказало, что ничего интересного всё равно не откроется. Вместо этого затронул другую тему.

— Я думал, все дворяне относятся к черни как к грязи, но тебя моё происхождение, похоже, совсем не волнует.

— Так какие из нас дворяне? Отец еле-еле выскреб наследуемое, поместья нет и не предвидится. Хорошо, что в академию попали, а то б пришлось горбатиться на чиновничьих хлебах. А мне такого счастья даром не надо. Цифры эти… Путаюсь в них вечно.

Кто бы мог подумать! Оживший шкаф — и не больно-то умён. Но я снисходительно простил глуповатость Петра. Ходили по свету недостатки куда хуже.

— Пойду пройдусь до кухни, пригляжусь, чем потчевать нас будут, — в пустоту сказал он и прибавил: — Не присоединишься? До вступительной церемонии делать всё одно нечего.

За те дни, что я провёл в эльфийском теле, смириться с необходимостью поглощать пищу так и не удалось. Приятно, что хоть не приходилось её затем исторгать, но тем не менее ограничения смертной оболочки навевали тоску. Я отказался, попросив его принести кусочек сахара

— Зачем? — удивился Пётр.

— Ублажить местных духов, конечно же.

Отнёсся к этой идее Белавин-младший крайне скептически, но согласился.