Эльф из Преисподней

Кое-как отлепившись от стены, пикси погрозила мне кулачком. Слова пузырились в ней, рвались вперёд очереди — и застряли у горла. В итоге получилось что-то вроде:

— Увалень! Драка! Псих!

Это ещё нужно расставить.

— Чего дерёшься, увалень?! С ума сошёл, что ли? — наконец выплюнула Дженни.

— Кое-кто обещал, что не будет привлекать внимание. Это плохо вяжется с твоими воплями… или танцами.

Я обернулся взглянуть на блюдце. Предполагалось, что у пикси окажется достаточно ума, чтобы не выпивать его зараз. Но нет, оно пустовало.

Раскрасневшаяся Дженни не замечала, как опасно низко сползла тряпка с её груди. По правде говоря, ткань уже не скрывала ничего, что стоило бы скрыть, чтобы не выходить за рамки приличий.

Когда я щекотал Дженни, то мельком подумал, что пропорции у неё весьма достойны — для её низкого роста, разумеется. К тому же природа наградила всех пикси подтянутыми телами — видимо, чтобы уставшие от их выходок разумные могли хотя бы полюбоваться на прекрасные формы.

— Я рискую жизнью, чтобы доставить хозяину ценнейшие сведения, а он… а он преспокойно игнорирует меня, притворяясь, что спит! Даже когда я поорала тебе в ухо! Даже когда я… — Тут фея запнулась, пунцовея в лунном свете. — Кто виноват, что тебя не добудишься, пока не потопчешься на твоём носу как следует?

Я прислушался, подозревая, что демарш Дженни мог разбудить тех, кому слушать и видеть её не полагалось. Однако всё, что удалось расслышать, кроме затруднённого, сбившегося дыхания феи, был богатырский храп Петра.

— Однако никакой риск для жизни не помешал тебе остановиться, чтобы выхлебать всю воду.

— Я перенервничала! Вот и решила, что надо бы успокоиться, прежде чем будить тебя…

Я приподнялся на локтях, согнул горкой колени — пикси юркнула к ним. Улеглась, опершись спиной о вздыбленное одеяло, вытянула ко мне изящные ножки, демонстрируя голые пятки. Поправить повязку на груди она и не удосужилась, и один её край доставал до пупка.

Ещё бы.

Она же была мертвецки пьяна.

Поймав мой взгляд, Дженни захихикала и накрыла ладонью обе округлости. На стыдливость походило мало — больше смахивало на кокетство. Хотя бы потому, что самое главное по-прежнему выступало меж расставленных пальцев. И, кажется, она поглаживала себя.

— Что, я красивая? Да, я красивая! И только попробуй отрицать…

Мысли у феи явно потекли не в том направлении.